Семья Ульяны Устиновны  Корольковой.

Семья Ульяны Устиновны Корольковой.

03.06.2015, Интервью взяла Назаренко Т.Ю.

Семья Ульяны Устиновны  Корольковой.

В основу материала легли интервью дочери Ульяны Устиновны, Е.А. Сыренковой и  внучки С.П. Цик, материалы дополнены   материалами из Клировой ведомости Семилуженской Никольской церкви (примерно 1915-1916 год) и материалами  с милоновского кладбища.

 

По Клировой ведомости:

Жителями пос. Милоновского  числятся:

Кизеев Иустин Прокопьевич, 43 лет,

его жена - Ксения Артемьевна 31года,

дети  Никита 18 лет,  Иулиания - 16, Евфросинья - 13.

 

Корольковы 

 

Бабушка Елены Алексеевны, Федора Авраамовна Королькова - 56 лет,

вдова Никодима Королькова.  

Ее дети

Павел - 28

с женой Параскевой Семеновной - 24 лет (у них есть сын, имя неразборчиво)

Алексей Никодимович 21 г – дед Елены Алексеевны, на 1916 еще холостой,

Никодим - 17,

Федор - 11,

Михаил  4 лет,

Дарья 3 лет

Иван 2 лет.

 

Возможно, к этой же семье относятся перечисленные на следующей странице  Христиния, 16 лет, Федора 9 и Анна 2 лет.

 

Корольков Роман Васильевич, 48 лет

и   его жена Мария Тарасовна 41 года. 

У них дети 

Иван 17 лет,

Екатерина – 14,

Митрофан 11, 

Федосья 9,

Иулиания - 6.

 

На кладбище деревни Милоновка 10 могил Корольковых.

  1. Королькова Евдокия Семеновна. 1894-1987 
  2. Корольков Михаил Алексеевич.1916 – 1943 (фактически – 1944).
  3. Королькова Маргарита Михайловна. 1942-1944, его дочь.
  4. Корольков Иван Павлович. 1917-1967.
  5. Корольков Виктор Иванович. Б/д
  6. Корольков Дмитрий Викторович. 1972-1992 (4,5,6 – возможно, состоят в родстве).
  7. Королькова (Архипова) Татьяна Тимофеевна. 1940-1999.
  8. Корольков Иван Романович, 1902 (?) , судя по Клировой ведомости он родился  в 1899 году
  9. Корольков Сергей Иванович 1937 (?)
  10. Корольков Владимир Иванович 1939-1983 (8,9,10 – возможно, состоят в родстве)

Интервью состоялось 8 апреля  2015 года на выставке "Сибиряки вольные и невольные". Принимали участие  Сыренкова (в девичестве – Королькова) Елена Алексеевна, и ее племянница Светлана Петровна Цик (в девичестве – Королькова).

Елена  Алексеевна Королькова родилась в Милоновке в 1927 году, Светлана Петровна Королькова – в 1965 году.

В интервью говорила в основном Елена Алексеевна,  Светлана Петровна вставляла свои комментарии, задавала   наводящие вопросы.

Елена Алексеевна  говорит по-русски, однако довольно отчетливо слышатся особенности речи, характерные для белорусов: звуки ч, щ, гласные. По ее словам,  особенности говора стали  сильнее проявляться с возрастом.

 

Маму Елены Алексеевны и еще  7 детей  звали  Ульяна Устиновна, девичья  фамилия ее была Кизеева. Родилась она в примернорно в период между 1892-1896 гг, а умерла в 1990 году от старости. За все время жизни она  никогда ничем не болела, только однажды, уже  в   пожилом возрасте, попала под машину и  лежала неделю. Потом выздоровела и  еще  долго жила.

Бабушка Маргариты Ивановны Марининой, в девичестве – Барыгиной, дочери Таисьи Евменовны Слепаковой и Ивана Сидоровича Барыгина Евдокия Устиновна – младшая сестра  Ульяны Устиновны.

Сестер привезли в Сибирь из Белоруссии, из Могилевской губернии  в подростковом возрасте.

СП. А эти люди себя называли белорусами?

ЕА. Нет. Из Расеи. Мама  говорила и также отец – «с Расеи».

- Речь была русская,  или были свои слова?

ЕА. Да, были. Вот я было отвыкла, а сейчас уже снова  начала, как в детстве говорить, как мама. К старости возвращается.

СП. Я то с бабой Улей  много общалась,  хорошо ее речь помню (изображае  фрикативное г, е произносит ближе к о, ударения): «А чого вы такое говОрите?», «Уж дюже вумный, таких дятей и  нема».

- Но считали себя русскими, веры были православной.

ЕА. Да.

- Родители оба были живы после переселения?

ЕА: Мать умерла  у нее здесь. Отец женился на другой, с мачехой они жили. Мачеху звали Ксения (Артемьевна – Т.Н.). детей  у  отца было четверо: Акулина, Фрося, мама и еще сын, Кизей.

(По Клировым  ведомостям Семилуженской Никольской церкви не упоминается Акулина (возможно,  она  уже вышла замуж),  Ульяна  родилась в 1900 году, Евфросинья – в 1893, сына звали Никитой и родился он примерно в 1888 году).

- От мачехи были дети  у Устина?

ЕА. Нет, не было.

Она вышла замуж   за Алексея Никодимовича Королькова.

- Сколько ей было лет, когда она вышла замуж?

Е.А. Не знаю, наверно, года  22.

СП. Ну? Михаил в 1916 родился. (То есть,  если он родился в сентябре 1916 года, брак состоялся в 1915 или  в начале 1916 г. и  Ульяне Устиновне на момент брака было   лет 16, а то и  15 – Т.Н.).

Е.А. Их дети: 

Михаил, 1916 г.

Филимон, 1918 г.

Иван, 1920,

Мария, 1923 г.

Анна, 1926 она умерла лет в 5.

Елена, 1927 г.

Василий,

Потом она овдовела и от Ивана Зезюли родила сына 

Петра, 1940 год.

(По свидетельству родных ей было  48 лет в это время, но  фактически  выходит, что  50 – Т.Н.).

Михаила и Филимона  она с фронта не дождалась. Иван вернулся.

- Она   уехала жить в Семилужки? В документах, кого извещать о смерти Михаила Алексеевича  указано, что в Семилужки надо посылать.

Е.А. Нет,   там был сельсовет. А жили  в Первомайке. Один километр от Милоновки, где  школа.  Там было   28 (или  32?) дома. Я не помню.

- А где жил Зезюля?

ЕА. На тот момент он уже жил в Томске. Он тоже был переселенцем.

- А до этого – в Милоновке? Там был Зезюлин хутор, мне говорили.

ЕА. РечИца.  Это в 5 км. от Милоновки.

- Почему Милоновку назвали Милоновкой?

ЕА. Не знаю. Когда приехали, там ничего не было. То есть   они (предки Елены Алексеевны) создали это поселение. Приехали  из Могилевской губернии Мама, Ульяна Устиновна,  рассказывала: «У нас в Могилевской губернии   такие  яблоки росли, но лесу не было, дома строить. Нам сказали, что в Сибири здесь хлеб хороший растет, и дом можно хороший построить».

СП. А они кулаки были, их сослали?

ЕА. Нет, бедные, на освоение земель. Каждому землю давали, поле отмерено, сколько там.

- Приехали сюда на чем? Поездом ехали?

ЕА. Ничего не было. Приехали на обозах.

СП. Бабушка мне рассказывала, что добирались неделю, а то и больше.

- То есть это от  Томска. А до этого?

ЕА. Да, она говорила, что какое-то время ехали на поезде, чтобы меньше  потратиться.

СП. Ей  еще возраст убавили, чтобы меньше было платить, иметь льготы.  А ты помнишь, как она рассказывала,  как их грабили? Они   на побывку останавливались, и старшой ходил с иконами вокруг обоза, когда они на ночлег останавливались?

-Скорее всего от Томска или от Тайги  ехали.

ЕА Сначала  у кого деньги были покупали   2-3 семьи вместе лошадь,  строили себе такие дома, а потом уже хорошие.

- Крыши соломенные?

ЕА. Соломенные крыши,  в Белоруссии были и здесь были, я родилась, соломенная   крыша была. А когда Иван Зезюля переехал с семьей в Томск, купил   дом во дворе у ЦУМа,  туда с семьей переехал, то  мама купила  у него дом по дешовке, перевезла его с Речицы в Первомайку. Там уже под тесом. И окна были двойные. А у нас одинарные. Зимой  варили клейстер и оклеивали  бумагой. Клейстер – муку заваривали. В этом доме у нас  5 окон было,  3 окна на улицу, одно – в огород, около русской печки, и одно  еще. Большая хата была. Но   у старого дома были  теплые крытые сени, а у нового дома – не было половины потолка. И досок не было взять. В деревне где возьмешь доски  запотолочить. Дом купили в нач. 1940, или в  39м.

- Какая была обстановка?

ЕА. Ничё не было. Ну стол был. Ивана когда послали в Семилужки учиться на  пчеловода,  там  побогаче деревня была. Купил  2 дивана, один с решетчатой спинкой, другой с деревянной (диванчики типа канапель, полностью деревянные – ТН), лавки вокруг стола, деревянная кровать. Мы на печке спали с мамой, Михаил, когда женился,  то на кровати спали с женой.

СП. То есть  Михаил с женой сначала в вашем доме жили?

ЕА. Женились, они с пол-года жили у нас, потом его забрали на фронт и она ушла к родителям. Мы даже не знали, что она беременна. Потом уже вырос животик и родила.

- Можете вы рассказать о брате?

ЕА. Все братья были – плохого не скажешь. Не пили и не курили. Только  Иван курил. С фронта. Помню, едем. А ездили на бычках, коровах. Бык копытом увяз, стали   вытаскивать, Иван выматерился. Ой, я рот открыла, не знаю, чо сказать. Речь потеряла. Не матерились никто не матерился. Очень божественные раньше были крестьяне.

По характеру  Михаил был спокойный. Все спокойные были.

- По рассказам других тоже выходит, что вся семья была  спокойная, трезвая. Все семьи такие были, или  ваша выделялась в деревне?

ЕА У нас только Кизеевы, вот дядя мой, вот в ихней семье были маты, а так все нормальные.

- Есть стереотип, что   в деревне  много  пили. А как было на самом деле?

ЕА. Очень редко. Только отмечали, например, Пасха или  Рождество (произносит "Паска и Рожество" ). Вся деревня у нас такая. Редко когда пьяного увидишь.

- Л.И. Белик рассказывала, что ее тетю, Домну Ильиничну Казакову, муж пьяный выгнал на мороз и она умерла. Наверняка, это было событие, о котором говорила  вся деревня?

ЕИ (ответила не сразу, потом вспомнила). Не помню такого, ни в нашей, ни в Милоновке не помню. Домна? Да! Я не знаю,  что-то она там не так сказала, не так сделала,  и он ее  отхлестал бичом, она убежала и в общем, вот, было. И после войны был еще случай. Тоже один также и она умерла. В Речице все мужья почему-то обижали женщин. И пьянки не было, а обижали.

- В Речице были тоже  белорусы?

ЕА. Из других мест. В Речице все были поляки.

СП. Очень набожные были. Наша бабу Уля вообще лбом полы разбивала. Уже старенькая была, ходила в Петропавловскую церковь, отстаивала всю  пасхальную службу.

ЕА. На Паску  надо было в Семилужки ходить святить куличи. Нам охота. Ваську не берет, а меня уж возьмет. 8 километров, пешком. Там церковь, на дверях темно-бордовый бархат. Смотришь, боишься, чтоб замечание не сделали. У церкви есть не даст. Домой придем, яйцо очистит  и всем по кусочку даст, чтобы семья дружная была.

СП. Баба Уля была грамотная, знала два языка, русский и   старославянский?  Церковнославянский. У нас книги были, церковные, она их читала.  Была учительницей в деревне, в ликбезе.

- Она учила взрослых?

ЕА. Расписаться не умели, ничего не знали, которые с Белоруссии приехали. Где она училась, не знаю, в школе или самоучкой?

- Закрывали церкви. Мама была верующей. Как она относилась к этому?

ЕА. Ну как? Дома молилась,  постила (постовала), сочувствовала.

- Михаил был  комсомолец. Как он относился?

ЕА. Михаил  в закрытии церквей   участия не принимал. Не-е, чо вы! Вот, когда их на фронт провожали с   троюродным братом, вот, икону чтоб  целовали. А он отказался: «Я комсомолец, моммунист. Что, напишут мне, что в армии такое.» Нельзя было.

- В комсомол он  когда вступил?

ЕА. Закончил он в школе в Милоновке, потом в Сеилужках учился. Он грамотный был, председателем работал. Как пришел с действительной службы, был председателем. Потом уже взяли на фронт. Колхоз назывался Первомайка (Первомайский?). Служил он в армии   с 19 лет, года 2 или 3. Сразу потом стал председателем колхоза. В то время  если с армии пришел парень, это все равно что сейчас институт закончил. Тем более, не пил и не курил, был порядочный. Незаконченное среднее образование. По тем временам это  много. Раньше  как – образование  незаконченное это много. После войны по домам ходили,  агитировали, чтобы училась, а я   постеснялась: дочка в 7 класс ходит и я 5. А потом меня  спросили, сколько я отучилась,  говорят: «О! В то время  6 классов. Сейчас 10 классов такое не знают!». Я уже работала, мне было 13 лет, я работала, 4 класса закончила, в Семилужки не находишься, или квартиру нанимать,  одежда. Дедушка свои валенки обрежет – вот в  подшитых валенках ходила  в школу. В первый класс  два года ходила  из-за   нехватки обуви. Чернил не было – в бутылочках разводили и с собой носили, сумки  холщовые, на боку. Чернила проливались. Первый  класс учился с третьим, второй с четвертым, в одном   помещении. Учились в  2 смены. Один ряд был одного класса, второй другого. Учителя были присланные. Перед войной  - Новиков и Турунтаев, очень хорошие парни. Потом война началась. Они к нам  в гости приходили, с Мишкой, с Филимоном из общей миски ели,  тогда же не было, чтоб каждому отельную тарелочку. Потом еще  чуваш был с семьей. Школа стояла  перед самым кладбищем.  Лестница большая. Заходишь,  вешалка большая, и там же вода для питья в ведре. Была русская пека и    комната учительская и   учителя там жили. Чуваш ночью печку топил и там  хлеб пели.

А потом мама работала в Милоновке вместе со всеми. На моей памяти колхозы создавали. У нас как отец умер в 1932 или 33 году. Нас в колхоз не принимали: мало рабочих, а ртов много. А они работали. Ивану в  9 лет  сделал литовку, он косил. Потом приняли в колхоз.

Помню, на трудодни  хлеба дали и меда ведро. Мама  хлеба напекла, скамейку отставила. В миску налила, хлеб нарезала. Мы мажем. А она: «Что мажете? Больше льете! Макайте и ешьте». По рукам и на скамейку течет. Это было  килограмм 20 меда. Иван пасеку держал, пчеловлодство в колхозе.

- А до колхоза сколько скотины было?

ЕА. Корова, лошадь, или  2 коровы, сколько прокормить. Единалочникам давали бльшой налог. Одну корову себе, одну сдавали. Хлеба надо было  на своей лошади  в Томск свезти  на мельницу. Одну корову себе, одну в колхоз.

На полях в колхозе сеяли  овес, озимую рожь, гречиху (произносит «гречуха»), лен. Последние годы мама   выбрана льноводкой, так у нее всегда лучшие поля были. Занимала первые места в сельсовете.

О колхозе и налогах.

Наш колхоз и в войну  передовой был, сколько надо вывезем хлеба, придут, проверят, еще добавок дадут сверх нормы вывозили. 8 колхозов было в Семилужках,  и наш передовой был. 

Я с  12 лет у мамы в поле после школы, уроки делала вечером. А  с  13 (2 года в Семилужках отучилась) уже в колхозе работала.

Помню – война началась. Мы  шли с поля на обед (воскресенье – ТН!) Спросить, были ли выходные. Вообще о распорядке дня в колхозе. И вот в деревне – кто кричит, кто плачет, не поймешь разбери что.  Вот, говорят, война началась…

Во время войны было голодно: работали много,   все на фронт отдавали. Отвеенное, мелкорубленное зерно и жабрей, на жерновах намелят, потом  хлеб пекут. А жабрей вредная трава, с нее ноги отнимались. Мама вязала  только крючком. Днем пряла шерсть, а мы вязали рукавицы двухпальные и носки для фронта. Ночью – не при керосине,   за что керосин покупать. Особенно  1943 год, такой тяжелый! При лучине  вязали. Лучину – березовые дрова   сушили в печке, щепали лучину и жгли ее на загнетке  русской печки. В колхозе  мало что дают, а   накопить свое  не было. Кур держишь – яйцо отдай, корову держишь – молоко, масло отдай. Себя обделяли. На лесозаготовку носки  сделаешь на носки и на пятку, остальное паклей. Даже белья не было.  Городские и   проч списывали клеенки, меняли на картошку. Клеенки вымачивали, пленку чешую отскабливали, красили и шили кофты. В городе хоть  200 грамм на ребенка давали, а вдеревне  ничего не давали. Всю траву съедали. За подорожником ходили за  5 километров. (далее   красочное описание  постоянного расстройства желудка  от  такой пиши).   

 - А какие советские праздники отмечали?

Октябрькую. Собирались в конторе, от колхоза на стол выделялись продукты,  пол-лтра вина на   4 человек.  И когда отсеивались, справлялась «Борозна» (Борозда), в конце мая. На улице.  А когда голосовали – то все деревни   голосовали в Милоновке, в школе.

СП Есть ли в доме  предметы рукоделия?

ЕА. Нет. Не помню, кому Маруська (М.А. Королькова) отдала. Дома   она пряла, были ткацкие станки. Рогожки на кроснах ткали. Помню, Манька меня под станок загонит, я поножи давлю, а Манька  туда – сюда челнок гоняет, потом ткет. Мама придет, «Манька, ну ты бы ниточки  сравнивала, чтобы петли не оставлять!», лет  8 наверно было мне.

Об одежде: «Ни штанов, никого не было… В туалет захочешь, подол поднимешь – фью!»

 

ЕА. Медицинская помощь была в Семилужках, одна Вербицкая была.  Мама   во время сенкоса скирдовала,  наступила на отломанный  рог вил и он прошел у нее насквозь. Тогда она лежала в больнице. В каком-то заброшенном доме, и Елена  выполняла обязанности санитарки.

- А бабушка Пелагея Тимошенко?

ЕА. Помню. Очень хорошая была. Она лечила. У нее было три девки и один сын. Наталья,  Варвара, Ольга. Сына, кажется, звали Андрей. Не помню. (В Клировой ведомости есть только Варвара, 2 лет, но  есть Зиновия 7, Федора 5, Мария 4 лет. ). Роды принимала и лечила. Хлеб брала, соль и молитвы. Читала и крестила соль, и молитвы давала, наговорные. Вот у меня. Когда вот  собаки снабжаются, не надо смотреть и наступать на то   место. Приключается сучье  вымя. И у меня было  меж ног такое. Как чирей.  Мама велела взять  эти, которые слипаются. Отдели, мне принеси, я заговорю. Потом суке дай, кобелю не давай – и пройдет. А меня замучало. Как чирей, красное такое, горячее.  Ни на работу сходить, ничего.   

СП. Баба Ульяна тоже умела. Заговаривала, от вывиха, от ячменя, я помню.

- А бабушка Шойчиха?

ЕА. Помню, но я подробности перезабыла. Лучше всех Тимошенко лечила. Еще вот  сватьи моей. Евмениха, Дуня ее кажется звали. Она молитвой лечила. И  Евмен тоже.  

- А вообще, былички про колдунов были? Это часть фольклора, собирают и это тоже.

ЕА. Да не пишите эту ерунду (смеется). А то еще скажут, что за ерунда?[2]

 

Об ухаживаниях и отношениях полов. 

ЕА. Когда мы  уже с Сашей женились. Меня  тогда многие завлекали. Ну, а я  выбирала, решала.  И вот мы когда подъехали к воротам Саши, к родителям, то сено положили клок и зажгли. И мы это сено переехали. И потом встречали на погребе. И  мне сказали: «Вот у Солодкиных. Они хотели тебя за Мишку взять, а ты ни в какую».  Помню, мы в конторе гуляли, плясали. Пошла на улицу – вода кончилась, хотела снегу поесть вместо воды. Вдруг заходит Саша мой:

- Пойдем!

- Куда? Плясать? (Тогда  не говорили   танцевать,  а плясать. кадриль или что).

- Нет, пойдем, поговорим.

Заходим. Стоят  Солодкин Мишка, Торчунович Осип,  ну, там.

- Ну, чё, будем обсуждать, говорить?

Саша говорит: 

- Вот, Миша, вот, говорят: «Счас пойдем, разбудим  Евдокию, литр  водки даст, мы Лену к себе заберем просватывать.

А я говорю:

- Знаешь что, я же не продажная вещь,  не корова. Я  тебя не заставляю – не хочешь дружить – не надо, и  его мне не надо. Что за разговоры дурные? Мы с тобой больше двух лет встречаемся, ничего плохого не было. Не хочешь дружить – не надо. Родне  нравятся.

 

Вечорки были больше в Николаевке, не в Милоновке.

ЕА. Иван Барыгин посватался к Таисье Слепаковой. Не думали даже, пошли на вечерку, вдруг: Иван Барыгин Тасю сватает.

 

Поляки жили в    Речице,  в Милоновке- Белорусы, в Николаевке все жили. Три или   четыре дома были поляки.

- Поляки  были католики?

ЕА. Не знаю, у них свое было поверье. Это сейчас стали разбирать, кто какой национальности, раньше и рта было не открыть, что  полячка. Дети -  у меня знакомая  замужем за русским, так дети  и  польскую пасху, и за отца отмечают.  

СП. А какая  еда была? Были какие-то белорусские блюда?

ЕА. Щи в русской печке, тушонку – картошку тушоную, драники стряпала. Блины разные. Гречневая мука была – не тонкие, а сантиметр  толщиной  блины были, вкусные. Я покупала овсяную и  гречневую муку недавно. Кисели овсяные. Ягоду разную собирали, но варили мало – сахару не было?

- Замораживали в погребе?

У нас в деревне у двоих или троих были погреба. Вот у бабушки с дедушкой. Яма такая, соломой закрытая. Туда лезешь – маты, сплетенные из соломы. Капусты -  десятиведерная бочка,  несколько, в них капуста капуста белая или синяя. Брали у бабушки – в обмен на траву для свиней брали капусту в миске. Погреб сделают – надо перекрыть. Так жили.

Былички о колдунах. 

Был один,   умел пакость сделать. Когда он умирал, а они новый дом построили,  и  он лежал в нем на русской печке и все просил: «На, возьмите, от меня».А что взять? Он хотел  передать.  А они не брали, они знали, что нельзя, не  согласились. Тогда его в старый  дом унесли, на русскую печку положили, потолочину разобрали, и тогда он кончился, ушла эта его вся гадость. Он умел гадкое делать.

Поляки, которые жили на  полях (хуторах – Т.Н.), в Николаевке. Они долго не шли в деревню, не переезжали. И  в Николаевке жил один, хотели засватать девку,  а хотели как по-родительскому решению. Раньше так. Родители выбрали – иди за него. И за того парня  не отдали. И у того жениха (отвергнутого) отец, он этой  гадостью занимался. И вот  повезли жениха с невестой,  несколько метров до дома не довезли, лошадь упала, и все, пропадает. А из гостей  кто-то знал, что он такой, нехороший.  «Ну ниче,  счас узнаем,  кто это сделал». И вот видят, лошадь стали собаки рвать. И тот, кто  сделал эту подлость – и он с ними зубами.


Комментарии (0)