Советские немцы – «наказанный народ».  Интервью с Флорентиной Зауэр. 1996 год. Часть 1.

Советские немцы – «наказанный народ». Интервью с Флорентиной Зауэр. 1996 год. Часть 1.

19.03.2020, Яковлев Яков Александрович
Тип материала
История
Места переселения
Коломино, Томская губерния
Новосибирск, Томская губерния
Староабрамкино, Томская губерния

Похожие материалы

Часть 1.

Часть 2. 

 

Интервью с немкой-спецпереселенкой Флорентиной (Валентиной) Михайловной Зауэр (в девичестве Гиберт). Годы жизни: 21.05.1925. – 3.01.2009. Записано 08.07.1996 в п. Саровке Колпашевского района Томской области. В кадре – Я.А. Яковлев, за камерой – Ю.К. Рассамахин

Видео интервью.

 

ЯКОВЛЕВ: Валентина Михайловна Зауэр – жительница пос. Саровка. С давних пор, наверное, да? 

ЗАУЭР: С 1957 года. 

ЯКОВЛЕВ: В Саровке живёте?  

ЗАУЭР: Да. 

ЯКОВЛЕВ: А сами родом откуда? 

ЗАУЭР:Я сама родом с Украины, со Сталинской области. 

ЯКОВЛЕВ: А сейчас это какая? 

ЗАУЭР: А сейчас это Донецкая область… В 1937 году у нас забрали отца и двух братьев, а в 1941 году нас собрали всех за 6 часов, 1 сентября. 

ЯКОВЛЕВ: В сентябре… Война уже началась… 

ЗАУЭР: Эти военные заводы всё… Ну, а потом привезли нас в Новосибирск. 

ЯКОВЛЕВ: Валентина Михайловна, а Вам сколько лет было? 

ЗАУЭР: Мне было 16 лет. 

ЯКОВЛЕВ: Вы, и ещё кто у вас? 

ЗАУЭР: Осталась младше меня и две сестры старше меня, и мать. 

ЯКОВЛЕВ: 6 человек. 

ЗАУЭР: Младший [брат] мой, за мной был, умер… Он поехал в лагерь, жарко было. Первое место занял, пробежал. А пионервожатая была молоденькая, дала ему мороженое… (непонятно). И наша семья вся пошла под откос… Ну, и вот, приехали мы в Новосибирск, там сколько прожили. 

ЯКОВЛЕВ: На чём везли? 

ЗАУЭР: На поезде. Целый месяц нас везли. 

ЯКОВЛЕВ: Осень уже. 

ЗАУЭР: Да. С 1 сентября до 1 октября. Потому что сперва хотели нас в Казахстан, до Казахстана довезли, там уже забито было. 

ЯКОВЛЕВ: Там же тоже ссыльных много было. 

ЗАУЭР: Да, там шибко много было. Ну, а потом повезли в Новосибирск. Когда мы приехали, люди все выскочили [из здания вокзала], и давай смотреть на нас, говорили, немцев привезут, они с одним глазом (смеётся). 

ЯКОВЛЕВ: Как на диковинку. 

ЗАУЭР: Да, как на диковинку. Ну, когда мы слезли [вышли из вагонов], они говорят: «Они такие же, как мы». Ну, там, правда, нас не обижали… Они наоборот... Там был бригадир. Он говорил: «Я за одного немца три русских отдам. Немцы работящие. Я был в Германии в плену. Я знаю это». 

ЯКОВЛЕВ: Это ещё в Первую мировую? 

ЗАУЭР: Да-да. Ну, а потом отправили нас. Мы там уже посадили огород, всё... Опять собрали нас. 

ЯКОВЛЕВ: Это уже в 1942 году получается? 

ЗАУЭР: Да-да. В 1942-м опять собрали нас и – сюда. 

ЯКОВЛЕВ: «Сюда» – это куда? 

ЗАУЭР: В этот (непонятно), куда привезли нас в Коломино. В Коломино выгрузили, там лежали мы неделю на пристани, прямо под открытым небом. А потом уже приехали на лошадях, увезли нас. Ну, что? Приехали мы в совхоз, пошли сразу работать. 

ЯКОВЛЕВ: Куда привезли? 

ЗАУЭР: В Абрамкино. Это тут... 

ЯКОВЛЕВ: Это Староабрамкино. 

ЗАУЭР: Да-да… Оттуда я. 

ЯКОВЛЕВ: Понятно. Это с 1942 года вы были в Абрамкино и до какого? 

ЗАУЭР: До [19]49-го. 

ЯКОВЛЕВ: До [19]49-го… А, скажите, что из себя деревня тогда представляла? Сейчас этой деревни совсем нет. Какой она была? 

ЗАУЭР: Ой, там было четыре деревни рядом. Четыре колхоза рядом. Один, другой, третий… 

ЯКОВЛЕВ: А назывались как? 

ЗАУЭР: Это Малиновка была (это наш колхоз «8-е марта»), это Сергушино была, а там Сугот… А сейчас ничего нет. 

ЯКОВЛЕВ: Сугот ещё стоит. 

ЗАУЭР: Да, Сугот ещё стоит. Но наша «8-е марта» – тоже несколько домов. А Сергушино такая большая деревня была. А сейчас ничего нет. Мы ездили, [и я видела]. Вот такая большая деревня была, у нас же мать там похоронена. 

ЯКОВЛЕВ: Сколько домов было, сколько жителей, когда вы приехали? Примерно хоть… 

ЗАУЭР: Там большая деревня была, разве я знаю, сколько домов было, миленький? Я уже зиму прожила там, в Абрамкино, а ещё деревню всю не видела. Потому что утром темно, [а] мы идём на рыбалку, вечером иногда в 12, в 11 приходим. 

ЯКОВЛЕВ: А вас в колхозе как по бригадам расписали? Чем вы в колхозе занимались? 

ЗАУЭР: Там хлеб сеяли. А мы были как мобилизованные, это как трудармия рыбацкая. 

ЯКОВЛЕВ: И Вы были прикреплены к бригаде рыбаков? 

ЗАУЭР: Да-да. Мы каждый получали каждую пятидневку вот такую бумажку – «Боевое задание». Вот столько-то килограмм рыбы сдай. Хоть из-под земли вытаскивай. День прорыбачил, [и если] не поймал – в ночь идёшь опять. 

ЯКОВЛЕВ: Да, а выходные хоть были? 

ЗАУЭР: Нет! Ну, что ты! Кто думал про выходные? 

ЯКОВЛЕВ: 5 дней – задание, 5 дней – задание, 5 дней – задание…? 

ЗАУЭР: Это так и было написано – «Боевое задание». В углу каждого было написано: «Каждый ёрш – патрон [по врагу]». 

ЯКОВЛЕВ: Да, в войну так было. 

ЗАУЭР: Ну, что? Так работали. А потом, когда мы уже там получали рулоны, выгодно было.

ЯКОВЛЕВ: «Рулоны», это что? 

ЗАУЭР: Это [нас] отоваривали. Нам рулоны выдавали. Муку покупать, все это вот (непонятно). 

ЯКОВЛЕВ: Валентина Михайловна, слово какое-то интересное: что это? Талоны? 

ЗАУЭР: Нет, рулоны. 

ЯКОВЛЕВ: Рулоны? 

ЗАУЭР: Рулоны их называли. Как эти талоны, так и рулоны. Вот нам давали эти рулоны. На муку, на сахар, на табак, на соль, на всё. 

ЯКОВЛЕВ: Деньги не давали? 

ЗАУЭР: Нет. Деньги-то откуда? 

ЯКОВЛЕВ: А жили где? 

ЗАУЭР: Ой, знаешь, мы жили в бане. 

ЯКОВЛЕВ: Ну, хоть семьёй жили, или вместе с чужими, вперемешку? 

ЗАУЭР: А как же? Сперва жили у чужих. Потом там стояла баня большая, колхозная. Там лён сушили в ней. А мама всё говорит: «Ребятишки, девки, спросите у председателя эту баню. Мы оштукатурим её…». 

ЯКОВЛЕВ: А кто был-то? Значит, матушка, Вы… 

ЗАУЭР: Да, [ещё] три сестры и… 

ЯКОВЛЕВ: Один брат? 

ЗАУЭР: Нет, второй брат уже в Новосибирской области умер. Племянница ещё была. 

ЯКОВЛЕВ: То есть, одни женщины? 

ЗАУЭР: Одни женщины. Ну, мы привыкли. 

ЯКОВЛЕВ: А к этим годам – к 1942–1943–1944-му – про старших братьев с отцом хоть что-то известно было? 

ЗАУЭР: Нет, их как забрали, мы больше ничего не знали. Нет. Нет-нет. Ну, это... Мы баню эту оштукатурили, мама печку сложила, полы вымыли… И жили. Мы были прямо самые богатые. Потому что у нас свой угол был. 

ЯКОВЛЕВ: Своя семья. 

ЗАУЭР: Все собираются, все к нам идут. Это уже как (непонятно). Когда на квартирах стоим, Шибко-то люди не хотят, чтоб к ним ходили. 

ЯКОВЛЕВ: Конечно. 

ЗАУЭР: Ну, вот… И все собираются… 

ЯКОВЛЕВ: А у вас свободно? 

ЗАУЭР: У нас свободно. Иногда, как наберутся – дышать нечем. Ну, потом у нас в [19]46-м году сестра средняя… Вот отправили… Знаешь, она никогда не работала на физической работе. Она работала всё время в конторе. И отправили [её] на заготовки. На второй день… 

ЯКОВЛЕВ: На заготовку леса? 

ЗАУЭР: В Чалково. И там она попала под лесину. Под лесину попала. 

ЯКОВЛЕВ: Постарше вас? 

ЗАУЭР: Да-да. Я самая младшая… Под лесину попала. И пока мы узнали, уже две недели прошло, тогда только узнали, что она [травмирована] и [её] увезли в Колпашево. Ну, мама, как известно, мать... 

ЯКОВЛЕВ: Конечно… 

ЗАУЭР: И пока мы узнали, живая она или нет… Нам же надо было пропуск [на поездку в больницу], [просто] так же нельзя. 

ЯКОВЛЕВ: В комендатуре оформлять. 

ЗАУЭР: Да, коменданта как раз не было. И пока мы узнали, пока комендант приехал… Приехали [в Колпашево], она уже в память вошла, она была без сознания чуть не месяц… Ну, она приехала [домой]. Она была ненормальная. У неё тут (показывает пальцем) череп пробит. Она была – сколько? – ну лет 15, наверное, – на пенсии. Ну, когда она в Душанбе-то уехала, там профессор её лечил, ей мозг брали с позвоночника, она стала нормальная.  Она работала, пока в Душанбе не уехала. 

ЯКОВЛЕВ: Ну, вот. Пока вы до 1949-го там жили… В 1949 году сколько лет вам было? 

ЗАУЭР: Мне 24 тогда почти что было. 

ЯКОВЛЕВ: Ну, вот – работа, работа… Всё равно молодость своё берёт. Как-то веселились или нет? 

ЗАУЭР: Миленький, намного веселее было, чем сейчас. 

ЯКОВЛЕВ: Ну, вот, чем занимались? 

ЗАУЭР: Песни пели, знаешь. Мы на рыбалку поедем, в избушке ночуем… Да, приедем туда на заимку, там избушка такая стоит. Печку железную затащим, солому туда затащим… 

ЯКОВЛЕВ: Сейчас вот я Вас перебью. А в бригаде только девушки были или и парни, и девчонки? 

ЗАУЭР: Нет, мужики все прятались, их же не брали в армию. 

ЯКОВЛЕВ: Поэтому? 

ЗАУЭР: Они как мобилизованные были 

ЯКОВЛЕВ: То есть в вашей бригаде рыболовецкой одни женщины были? 

ЗАУЭР: Нет. 18 мужиков и 6 женщин. 

ЯКОВЛЕВ: И мужчины были? 

ЗАУЭР: Ну, и это… Они большинство туда прятались. Потом это… Затащим сено туда, печку затопим, песни поём. Думаешь, крыша поднимается [от громкого пения]… 

ЯКОВЛЕВ: Все вместе, хором? 

ЗАУЭР: Все вместе. Как поросята, выложимся в один ряд [и спим]. А с песнями всю жизнь... 

ЯКОВЛЕВ: Михайловна, может быть, что-нибудь вспомните? 

ЗАУЭР: Что вспоминать? 

ЯКОВЛЕВ: А какую песню тогда пели? Поди, какую-нибудь помните хоть одну? 

ЗАУЭР: Ой ты, боже мой! 

ЯКОВЛЕВ: А что?! С молодости хорошо запоминается в голове. 

ЗАУЭР: Не надо. 

ЯКОВЛЕВ: Не хотите? 

ЗАУЭР: Мы пели тут в клубе, когда тоже собирали нас. Ну, это… Ну, в 1949 году я приехала сюда на заготовки. Я выпросилась… 

ЯКОВЛЕВ: «Сюда» – это куда? 

ЗАУЭР: В Саровку. 

ЯКОВЛЕВ: В Саровку уже? 

ЗАУЭР: В Саровку. Я не хотела больше рыбачить. Знаешь, невыгодно было. Ну что, целый день лазишь по грязи, а ничего не получали. Тогда хоть, знаешь, получали муку. Продашь килограмм муки, [на вырученные деньги] остальные продукты выкупишь. А потом было всё свободно. Я хотела вырваться. А наш председатель как раз уехал в Томск на обучение что ли. А там замещали его. Приехали отсюда [из Саровки] уполномоченные вербовать в это… На склад. А мы две девчонки-то были. А та была уже здесь, работала. Ей шибко тут понравилось. Это она говорит: «Пойдем проситься, чтобы нас на склад взяли». Ну, пойдем. Он нас отпустил. А колхозники-то разуты все, а нас одевал (непонятно) Колпашевский. Мы рыбачили от него. Ну и это… Говорит: «Кожи выделаем, оденем их». А потом рыбаков надо обратно же [возвращать]. Тут [в Саровке] как раз атармы [большие рыболовные запоры поперёк реки. – Я.Я.] стояли. Неводить нельзя было. Нечего делать было. «Потом мы отправим рабочих, а они приедут домой» – [рассуждало начальство]. А я всё думала: «Мне лишь бы уехать!». 

ЯКОВЛЕВ: «Босиком уеду!». 

ЗАУЭР: Ну, мы приехали сюда. Правда, тут мастер сразу, с первого дня уговаривал меня оставаться. Я сперва: «Нет. Сестра там будет, а я тут?». 

ЯКОВЛЕВ: А матушка к этому времени уже умерла или ещё живая была? 

ЗАУЭР: Да, умерла. 

ЯКОВЛЕВ: Умерла… То есть сестрёнка только была? 

ЗАУЭР: Пока сестренка из больницы приехала, она уже умерла. Ну, что вы думали-то? 

ЯКОВЛЕВ: А какая Саровка из себя тогда была? Как вы приехали в 1949 году? 

ЗАУЭР: Саровка была… Вот 2 дома – тут был конец. 

ЯКОВЛЕВ: по [улице] Береговой? 

ЗАУЭР: Одни землянки. Там ничего не было. 

ЯКОВЛЕВ: Те есть землянки по берегу – и всё? 

ЗАУЭР: Да-да. 

ЯКОВЛЕВ: А жил, в основном, кто? Ссыльные? 

ЗАУЭР: Ну, конечно, 

ЯКОВЛЕВ: А остяков не было? 

ЗАУЭР: Нет, остяков не было. Остяки жили в Тискино, в Тундрово – вон там. 

ЯКОВЛЕВ: То есть Саровка возникла от спецпереселенцев? Прямо одни землянки и ни одного сруба, ничего не было? 

ЗАУЭР: Были, ну, которые мало-мальские избушки, одна комнатка вырублена. А большинство – землянки. Тогда-то не было плах. Это всё надо же было вручную. 

ЯКОВЛЕВ: Правильно. 

ЗАУЭР: Лес-то был. 

ЯКОВЛЕВ: Продольной пилой. 

ЗАУЭР: Мы с дедом сами хату строили, дом. Мы сами с ним на распиловке. Сама я этой пилой пилила. 

ЯКОВЛЕВ: До «деда» мы ещё не дошли. Пока вы только в 1949 году сюда приехали, деда-то ещё не знали. 

ЗАУЭР: Нет. 

ЯКОВЛЕВ: Ну, вот. 

ЗАУЭР: Приехала. Ну, я проработала на сплаву, потом они там ребятишков обули, прислали за мной, чтобы ехать домой. Нет, у меня был мобилизационный листок – «Я останусь до 20-го». Ну, когда 20 августа подошло, директор леспромхоза меня уговорил: «Оставайся». Я согласилась. Ну, поехала я домой. Когда я приехала домой, председатель, я даже [ещё] не успела [до дома] дойти, уже узнал [о моём приезде]. Председатель послал за мной. Я пришла в контору. «Почему Вас так долго не было?» Я говорю: «Да нас не отпускали». А у меня была справка, что я в отпуске, что я кадровая. 

ЯКОВЛЕВ: Но вы ещё были к комендатуре прикреплены? 

ЗАУЭР: Да-да. Под комендатурой. Ну, это… Я говорю: «Так я вообще остаюсь в кадровых». Ты знаешь, как я это сказала, он меня вот голой вот так [показывает, что без тёплой одежды], попёр на кульстан, и целый месяц держали [там], даже не пускали домой одеться [в тёплое]. 

ЯКОВЛЕВ: На комарах. На кульстане. 

ЗАУЭР: Даже не на комарах, там мороз. 

ЯКОВЛЕВ: Да, осенью. 

ЗАУЭР: Да, уже убирали хлеб. Потом всё же привезли наши шмотки. И тут – ой! он приехал тут. Я тут с одним парнем гуляла. Он приехал. 

ЯКОВЛЕВ: В Саровке? 

ЗАУЭР: Да. Он приехал меня туда сватать. Но я же не хотела замуж выходить, я же уехала оттуда [из Саровки]. Он туда поехал. Я ушла на кульстан. Он заявление подал коменданту, чтобы меня туда перевели. 

ЯКОВЛЕВ: Сюда в Саровку? 

ЗАУЭР: Да. Я когда… 

ЯКОВЛЕВ: Ну, он-то тоже ссыльный? 

ЗАУЭР: Ну, конечно, под комендатурой, тоже немец был. Ну, ладно. Когда я неделю отработала… А сестра была уже свинаркой тогда. Я неделю отработала, пришла… Я говорю: «Мне надо переодеться [в тёплое]». В ночь машину направляет, будем молотить. А сестра говорит: «У тебя там документ лежит, что ты снята с комендатуры. Сашка за тобой приехал». Боже мой! 

ЯКОВЛЕВ: То ли радоваться, то ли печалиться?  

ЗАУЭР: Да ты что? Какой радоваться? Я испугалась. Она говорит: «Да ты не бойся. Ну, если не хочешь, не ходи». 

ЯКОВЛЕВ: Главное, из комендатуры выйти. 

ЗАУЭР: Да всё равно комендатура – что тут, что там. 

ЯКОВЛЕВ: То есть, перевод в Саровскую комендатуру. 

ЗАУЭР: Ты хоть картошку выкопаешь, так же не оставляли дом. Я картошку выкопала, всё убрала. Никто не гоняет. Мне стыдно. Старух собирают, на телеге [на работу] везут, а я иду как барыня (смеётся). 

ЯКОВЛЕВ: Свободная. 

ЗАУЭР: Ну… А комендант велел мне сразу прийти, пятого уже, через три дня, чтобы я пришла туда, в Могильный [Мыс], перевод взяла. А я пока картошку не выкопала, не пришла. Я же не хотела идти. Туда пришла. Ой, а сестра там жила: «Ну, он тебе даст». Он был страшно злой, комендант. Он мне раз… 

ЯКОВЛЕВ: Потому что уходите оттуда? 

ЗАУЭР: Он меня раз с пистолетом гонял. Я боялась его, не дай бог. 

ЯКОВЛЕВ: А фамилия как? 

ЗАУЭР: Вялов. 

ЯКОВЛЕВ: Вялов… Ну, распространенная здесь фамилия была, чалдонская. 

ЗАУЭР: Ой, какой страшный был комендант. Вот знаете… Вызвал он меня это за парня… Вот это… Он сказал: «На рыбалке… Так, что у вас за разговор был в июне месяце на рыбалке?» А это [вопрос коменданта] уже на второй год уже осенью было. А я… Господи, у меня всегда рот до ушей был. Я никогда не унывала, я всегда хохотала. Он мне говорит, комендант: «У тебя, наверное, никогда горя не бывало?». Ну, если бы я плакала, Вы помогли бы? 

ЯКОВЛЕВ: Легче бы было? 

ЗАУЭР: Я расхохоталась и говорю: «Да я не знаю, что сегодня разговаривали, а не то, что в прошлом году». Он как стукнул по столу! «Ты с кем разговариваешь?! Ты думаешь, я тебе – Филимонов (это бригадир наш)?!». Ну, что, я напугалась. А потом вот: «Я не знаю», «Не знаю», «Не знаю». А он говорит, чтобы я такого больше не говорила – «Не знаю». Ну, я тогда совсем молчала, совсем не могла говорить. А он тогда пистолет вытащил: «А это знаешь?». Я затряслась. Вот так, я даже слова не могла выговорить. «Что, затрясло тебя? – говорит, – Выйди на улицу». Я посидела там может полчаса, воды выпила, посидела, пока солнце не зашло, и отправилась на работу. 

ЯКОВЛЕВ: А вспомнили, что говорили, из-за чего всё было? 

ЗАУЭР: Ну, что он сказал, что накладывает… Я потом ему: «Вы говорите, я же не знаю». [Я будто бы говорила, что] он вроде бы сказал, что накладывает план на нас много. 

ЯКОВЛЕВ: Чересчур большой? 

ЗАУЭР: Да, и [что] голыми, разутыми гоняет работать. 

ЯКОВЛЕВ: Кто-то уже пошептал. 

ЗАУЭР: Да, кто-то уже доложил ему. Ну, а я-то откуда знаю? Может, он и сказал. Я не знаю. Ну, я, господи… Что [только] люди ни говорили… 

ЯКОВЛЕВ: Конечно. 

ЗАУЭР: Да и это не шибко страшно. Правда, конечно. 

ЯКОВЛЕВ: Ладно, приехали вы в Саровку – и... 

ЗАУЭР: Да. 

ЯКОВЛЕВ: В 1949 году? 

ЗАУЭР: Да. 

ЯКОВЛЕВ: Что дальше? Про Кальджу интересно. Тоже ведь деревни нету. 

ЗАУЭР: Мы в Кальдже жили. Мы там с дедом сошлись, мы же жили на Плотбище. 

ЯКОВЛЕВ: А-а-а-а… Кальджа Плотбище есть ещё. То есть Кальджа Трёхустье, Кальджа Мысовая, Кальджа Плотбище. 

ЗАУЭР: Там была… 

ЯКОВЛЕВ: Тоже посёлок был? 

ЗАУЭР: Там небольшой посёлок был. 20 с чем-то хозяев. 

ЯКОВЛЕВ: Домиков 5–6? 

ЗАУЭР: Ну, нет; 20 домов. 

ЯКОВЛЕВ: 20 домов? 

ЗАУЭР: Да-да, 20хозяев. 

ЯКОВЛЕВ: Тоже ссыльные? 

ЗАУЭР: Ну, эти же самые – немцы, русские… 

ЯКОВЛЕВ: Кстати, я Вас перебью. Интересно, а вот на спецпереселенческих посёлках немцев от русских ссыльных отделяли, или жили черезполосно – и русские ссыльные, и немецкие? Комендатуры не разделяли? 

ЗАУЭР: Нет. 

ЯКОВЛЕВ: Судьба одинаковая – хоть немец, хоть русский. Ссыльный, значит, не человек. 

ЗАУЭР: Да-да. 

ЯКОВЛЕВ: Понятно. 

ЗАУЭР: Да-да нас не разбирали. Ну, это… Приехали туда. Они жили на казённой квартире. Была, знаешь, пятистенка. Ну, маленькая такая комнатушка. Мы 20 марта сошлись с дедом-то, а… 

ЯКОВЛЕВ: Какого года уже? 

ЗАУЭР: [19]49 г. 

ЯКОВЛЕВ: [19]49-го. Быстро Вы познакомились. 

ЗАУЭР: В июне месяце. Да мне необходимо было выходить замуж, меня опять погнали бы в колхоз. Да я говорила: «Я хоть за старика вышла бы, лишь бы остаться». А так бы я не вырвалась бы. Ну, и это… Мы сошлись в марте, а в мае приехали к нам, сломали этот дом. 

ЯКОВЛЕВ: На Плотбище, который? 

ЗАУЭР: Надо переехать в Саровку. А мы не хотели туда ехать. И мы жили там, где ночь пристигнет. Хорошо у нас ничего не было. Один матрац. Высыпем солому, подушку, одеяло туда [в матрацовку]... 

ЯКОВЛЕВ: Свернули – и пошли… 

ЗАУЭР: И мы всё лето так жили. 

ЯКОВЛЕВ: Не немцы, а цыгане. 

ЗАУЭР: Ещё хуже. Цыгане были с кибитками, а у нас ничего не было. Ну, что? Стаечка [небольшой хлев] такая была; там корову выгоним – спрячемся. Потом магазин убрали – мы там переночуем. Магазин тоже разломали. Ночевали… 

ЯКОВЛЕВ: Но уезжать не хотели. Чем там понравилось? Спокойно? Комендатура далеко? 

ЗАУЭР: Ой, нет. В Саровке был нехороший народ. Я не хотела туда. Ни в какую не хотела. Ну, и это… Ну, к осени. Один уехал старик, мы купили [у него] избушку. Она была вся гнилая. А потом, в 1952 году, мы выстроили с дедом дом. 

ЯКОВЛЕВ: Где? 

ЗАУЭР: На Плотбище. 

ЯКОВЛЕВ: На Плотбище… Деревня хоть разрослась маленько? 

ЗАУЭР: Она такая и осталась. Кто уехал, остальные остались. 

ЯКОВЛЕВ: Примерно так же? 

ЗАУЭР: Да, так и осталась. Ну, что? Сколько ни бились, всё равно гоняли нас. А потом старшей дочери Ане надо было в школу, надо отправлять. 

ЯКОВЛЕВ: Школа нужна. 

ЗАУЭР: Пришлось. 

ЯКОВЛЕВ: Занимались чем? Лес валили? 

ЗАУЭР: Лес валили, сплавляли. Да, летом сплав, там речка идёт. По этой речке мы сплавляли. 

ЯКОВЛЕВ: А речка какая? 

ЗАУЭР: Кальджа. 

ЯКОВЛЕВ: А-а-а-а… Кальджа и есть? 

ЗАУЭР: Вы не ездили туда? 

ЯКОВЛЕВ: Я в Трёхустье был. 

ЗАУЭР: Через мост когда поедете, вот она была, хорошая. 

ЯКОВЛЕВ: Она маленькая совсем. 

ЗАУЭР: Ой, там такая речка была хорошая, такая стрежь [бурное течение – Я.Я.] была страшная. 

ЯКОВЛЕВ: Ну, если сплавлялись, конечно, хорошая. 

ЗАУЭР: Стоишь на плитке [связка брёвен – Я.Я.], она бьёт, того и гляди разобьёшься. 

ЯКОВЛЕВ: А сплавляли мулём [молевой сплав – способ доставки брёвен россыпью, несвязанными между собой – Я.Я.] или плотами? 

ЗАУЭР: Плотами. Сперва плотами, но плотами ничего не получалось, их разбивало. А потом мулём  гоняли до самой старицы, а со старицы спускали, таргой (непонятно) грузили. 

ЯКОВЛЕВ: И когда вы в Саровку перебрались? Когда дочке в школу надо было идти? Это в каком году? 

ЗАУЭР: Да-да. В 1956 году осенью переехали туда. [Бывшие хозяева дома] уехали, тогда уже многие уезжали. В Казахстан. Они [уже] сруб срубили, а так был неготовый дом, мы его купили. Достроили. 

ЯКОВЛЕВ: Вот этот, в котором живёте? Он не маленький дом. 

ЗАУЭР: А мы прирубили. Там были кухня и комната, потом ещё комнату мы прирубили в 1963 году. 

ЯКОВЛЕВ: А когда вы переехали, Саровка побольше была? И землянки исчезли? 

ЗАУЭР: Да, землянки все исчезли. Тогда уже дома появились, тогда уже распиловка пошла, пилили плахи. 

ЯКОВЛЕВ: Пиломатериал появился? 

ЗАУЭР: Пиломатериал пилили. Легче же было. 

ЯКОВЛЕВ: Валентина Михайловна, почему (может быть, Вы объясните) в Колпашевском районе много же деревень, а вот много немцев именно в Саровке? Вот в Тогуре, я знаю, там немножко. Ульрихи, ещё там в других деревнях по одной, по две, по три семьи… Они все ссыльные.

ЗАУЭР: Они поуехали. Они уехали. 

ЯКОВЛЕВ: А в Саровке почему осталось так много? Очень много немцев. И деревня крепкая такая, потому что немецкая хозяйственность осталась? 

ЗАУЭР: Ну, почему? Куда поехать? Опять снова начинать? 

ЯКОВЛЕВ: Оттуда-то уехали, из всех деревень. Почему в Саровке остались? 

ЗАУЭР: Куда ехать? Опять снова начинать? Обжились, мы уже голодовали. У нас и свой домик, всё так, скотина… Работать надо везде. 

ЯКОВЛЕВ: А от комендатуры вас в каком году открепили? 

ЗАУЭР: Комендатуры? В 1955 году. 

Интервью с Флорентиной Зауэр, 1996 год. Часть 2.

 

 


Условные
обозначения
столица
региона
город село деревня,
поселок
до 1917 года
после 1917 года
до и после 1917 года
Населенные пункты

Комментарии (0)