Бородкина М.В. Деревня Иткара Томского  края. 1927 год.

Бородкина М.В. Деревня Иткара Томского края. 1927 год.

28.09.2014, Бородкина Мария Викторовна

Деревня Иткара Томского края. Хозяйственно-бытовые очерки.

М.В. Бородкина.

 
Вид на деревню Иткара. Кемеровская область. 2013 г. Фото Т. Назаренко

На правом берегу реки Томи в 65 верстах от г. Томска к югу, у подножия невысокой „гривы" живописно приютилось небольшое селение Иткара. Из сырого Иткаринского лога, служащего гранью между горой „Митюхиной" и „Игловской", вытекает студеная речка Малая Иткара, которая, соединившись с Большой Иткарой (берет начало в •соседних землях дер. Саламатовой), и, пересекая селение, впадает в Томь. По имени этой речки и получила, повидимому, свое название деревня. Как образовалась Иткара, кто положил начало ее существованию, ит-•карцы не знают, помнят только от стариков, что много лет уже их селению „почитай што и не одна сотня". И действительно не менее двухсот лет уже стоит Иткара, а может быть и больше. В атласе Ремезова указывается, что наряду с другими деревнями в самом начале XVIII века существовало село Иткаринское. Если Иткара в то время называлась селом, то, следовательно, тогда в ней находилась церковь. Как бы в подтверждение этому, в некоторых еще ранних "исторических документах (за 1699 г.), имеется грамота Томскому воеводе Петрово-Солового о жаловании томскому духовенству, в которой товорится также и о селе Алексеевском—Иткаре. Когда была построена в Иткаре церковь доподлинно неизвестно, нет об этом и предания у населения. По словам стариков—Иткаринцев, церковь у них была в то время, когда ни в Кулаковой, ни в Остроге храмов не было. Возможно, что это древнее селение было вначале заимкой какого-нибудь служилого человека, жившего в Сосновом Остроге (в 6 вер. от Иткары). Последний, как стратегический пункт, был средоточием русских военных сил, ведших борьбу с киргизами, калмыками и другими туземцами, приходившими в XVII веке довольно часто в окрестности Томска. 

В 1680 году приказчик Сосновского Острога Матвей Кулаковский известил томских служилых людей о нападениях туземцев—„пришли де войной на Томской уезд и под Сосновский и Верхотовской остроги и на села и на свободы и на деревни киргизские воинские люди и киргизский князец Шалдычко Сатикеев, да вора и изменника Ереняч-тсо сын Шапчко, да зять его Еренячков Кашка. И те воры Томской уезд, села, слободы и деревни воевали и государевых всяких чинов людем урон учинили, дворы жгли и всякий скот отогнали без остатку и в кладях сжатые снопы во многих деревнях сожгли" *).

По рассказам стариков Иткаринский „приход" в стародавние времена был настолько велик, что для отпевания покойников привозили даже из Болотной (40 в.) и многих хоронили на Иткаринском кладбище. Следует заметить, что до настоящего времени сохранились остатки старых „могильников", где наполовину ушедшйе каменные плиты, поросшие мохом, говорят о временах давно минувших.

Около ста лет тому назад Иткаринекая церковь сгорела и с этого времени значение Иткары в жизни окрестных деревень прекращается
Как жила Иткара в далекие от нас времена теперешние ее обитатели не знают, среди них не сохранилось никаких воспоминаний преданий и легенд. Старики помнят лишь о работах, которые производились при их участии на Гурьевском заводе, когда они еще были „приписные", „заводские". Некоторые крестьяне утверждают, что после об'явления „воли" прошел по их землям инженер и провел межу— „тогда сделали надел 15 десятин пашни, да 3 десятины лесу", до того же времени земли и лесу было много и пользовались ими каждый где хотел—„кто куды глядит, тот туды и валит4. Основное занятие иткаринцев—хлебопашество; до проведения железной дороги многие еще занимались извозом, ямщиной и лесным промыслом. По исследованию, произведенному Швецовым и Юхневым в 1894 году1) из 44 хозяйств, составлявших в то время Иткару, помимо хлебопашества 27 хозяйств занимались неземледельческим промыслом, из которых 18 жило лесным промыслом, 7 извозом, 2 ремеслом. Цифра 7, указанная   Швецовым, однако не согласуется с рассказами крестьян, которые говорят, что почти вся Иткара, до проведения железной дороги, занималась ямщиной и извозом. По Сибирскому тракту вплоть до Иркутска, а иногда и далее до Кяхты „ходили" с кладью ямщики, беря подряды от томских купцов—Кухтерина, Пушникова и др. Везли чай, мануфактуру, железо и проч., при чем с пуда клади получали 1 р. 20 коп.—1 р. 50 коп.; чай расценивался по 4 рубля с „места". 

„Ходили мы, рассказывают старики, и на Семипалатно и на Кузнецк; в зиму раза три, четыре сходишь. Иной год заработка ладна, а иной ни за што маешься—то место сымут, то беда кака приключится".

Проведение рельсового пути должно было несомненно отразиться на экономической жизни населения; ямщина, извоз, как заработок, падают—однако это обстоятельство, судя по рассказам, видимо, не вызвало особенного неудовольствия. „Как стали дорогу строить, думали —ишь ты заработок хотят отнять; веб думали, хуже для нас будет, а оно будто лучше вышло, жить тогда чижало было—машин не было"*

Здесь любопытно попутно отметить отношение населения к постройке железнодорожного моста через реку Томь (около села Поло-мошного). С недоверием следили иткаринцы за работами, ожидая весны, когда тронется на реке лед, который, по их представлению, должен был снести всю эту хитрую затею. „Вон у меня, замечали некоторые, каки столбы листвяны на дворе, а как потоп придет все выворачивает — где же он (мост) удоржится". Каково же было удивление, когда мост и весной остался цел, а бушевавшая ранее Томь с этого времени заметно будто бы не стала сильно заливать деревню.

Помимо извоза население Иткары занималось лесным и дровян-ным промыслами; лес обыкновенно сплавлялся в Томск по реке. Кроме этого некоторые ходили на ломку извести к с. Колмогорово („пожарище"); там работали обыкновенно артелями, нагружали плоты известкой, с которой и плыли по Томи в город.

В 1894 году в Иткаре было 44 хозяйства, исключительно старожильческих, которые имели всего под посевом 219,13 десятины. Господствующей культурой был овес (77), за ним рожь (озимая и яровая пшеница 38,5, ячмень 21,1. В небольшом количестве сеялся картофель 2,1, горох 2,1, лен 2,3 и конопля 0,22).

*) Материалы по исследованию крестьянского и иногородческого хозяйства в Томском округе т. II вып. 3 (промыслы) Барнаул 1900.

*) Материалы но исследованию крестьянского и инородческого хозяйства в Томск-округе'т. II вып. В (промыслы, население) Барнаул. 1900.
В это время среди иткаринцев не было ни одного переселенца^ переселенческий элемент из-за Урала начинает проникать лишь с 1900 года—то были выходцы из Вятской губернии- „вдовуха" Анна Дурова и семья Д. И. Ложкина. Ложкин 76 летний старик, побывав неоднократно на амурских приисках, увидел безпредельный простор Сибирских земель—в конце концов, недолго думая, решил переселиться за Урал. Его привлекла стоящая на берегу реки Томи, богатая строевым лесом и кедровником—Иткара. Приписавшись к деревне, он вызвал к себе двух сыновей.

В последующие годы вслед за Ложкиным потянулись из Вятской губ. (Малмыжского уезда) и другие крестьяне, которых насчитывается теперь 25 дворов; остальные новоселы, живущие в Иткаре пришли из губерний: Могилевской (2 дома), Казанской (2 дома), из Каменецк-По-дольской (2 дома)—украинцы или „хохлы", как называют их крестьяне. Надо сказать, что украинцев в 1920-23 гг. было в Иткаре домов шесть. В связи с революцией на Украине, когда прошел слух, что там население наделяется землей, „хохлы", жившие в Иткаре довольно хорошо бросили свои крытые соломой мазанные хатки, снялись с мест и двинулись на родину* Судьба однако жестоко над ними насмеялась—более половины из них перемерло в дороге от голода и эпидемии. Оставшиеся с трудом добрались до своей Украины—истощенные и изголодавшиеся. Если первое время старожилы без особых лрепятствий пускали в свою среду переселенцев, то теперь каждый ¦новосел встречает крайне недоброжелательное отношение. Привыкшие к земельному простору старожилы тяжело переживают урезку их владений. „Моя земля, я ее раздобыл, она у меня в силу вошла, вот выдержится, тогда к берите", слышится в ответ на постановление общества взять у кого либо лишнюю землю и передать ее новоселу. „Ишь лопатня понаехала", с неудовольствием замечают старожилы, наблюдая, как одна за другой в одну ровную улицу, строятся за речкой Иткарой избы переселенцев. „Старикам тоже все жалко было при нарезке землю отдавать другой деревне; все больше хотелось, думали мир умножится, своим надо будет, а тут как стали приходить и отказать нельзя".

Считая „российских" выходцами из какой то чужой им страны, сибиряки старожилы часто смеются, рассказывая о первых годах пребывания новоселов в деревне, „Они теперь ниче маленько получились, образовались, а то раньше пахать едет и бабу с собой берет, она у него за плугом ходит, да еще сарынь прихватит. Смех да и только". Отмечая неряшливость в домашнем обиходе, сибиряки обыкновенно колко замечают: „Лопатня, что свинья, что на дворе, то и в избе". Но
не остаются в долгу и новоселы; считая себя более передовыми людьми, они обвиняют своих соседей в консерватизме.- „Работать то челдон горазд, а все у него по старинке, нового он боится; они теперь лучше стали—раньше то: драки, убийства, пьянство". О былом весельи некоторые из старожилов рассказывают довольно охотно— .Кабаков то в то время много было, почитай што в каждой деревне; один Исаев томский комерсант 700 кабаков по губернии держал". От-мечая некоторую обостренность в отношениях между сибиряками и новоселами, нельзя сказать, чтобы это относилось к всему населению Иткары, а тем более к молодежи. Так Заречный край, где живут новоселы, всегда служит местом сборищ парней и девушек со всей деревни; там поются песни, пляшут (особенно в вечернее время и праздники).

Набросав некоторые штрихи, характеризующие отчасти отношения двух живущих на разных концах деревни групп населения, перейдем теперь к краткой обрисовке занятий обитателей Иткары. Здесь надо заметить, что Иткара в настоящее время представляет селение из 105 хозяйств, при чем на долю переселенцев приходится 33 хозяйства; всего населения обоего пола насчитывается 483 человека, из них мужчин всех возрастов 232, женщин 251. По данным 1894 г. в Иткаре было 203 человека обоего пола.

По грамотности население распределяется так: новоселов 15 грамотных и 7 неграмотных, старожилов 9 грамотных и 12 малограмотных (в 1894 г. всего грамотных было 7 человек).

Основным занятием иткаринцев является хлебопашество. Земельный надел в настоящее время равен 113/< десятины на каждую надельную душу. Когда было первое межевание, население не знает, указывают лишь, что оно прошло во время „распущенья" заводских крестьян. В канцелярии сельсовета Иткары сохранились два межевых плана, из которых первый относится к 1900 году, второй более позднего времени—1913 г.

В плане 1913 года видно, что под Цашней числится 2351,45 десятин. Конечно вся эта площадь не используется населением под посев. Если мы возьмем данные за последние два года цифры за 1924 и 1925 г.г., то увидим, что количество в 1924 году исчисляется в 357,65 десятин, за 1925 г.—325,91 дес.

По сравнении вышеприведенных цифр за 1925 г. с данными 1894 года замечаем, что посев ярицы сошел почти на нет см. выше таблицу. По словам крестьян под эту культуру нужна хорошая земля (,зяб-ледь")—которой у иткаринцев, как они говорят, мало.

Новыми хлебными растениями по сравнению с 1894 г. являются: просо, гречиха, полба, а из кормовых клевер. Гречиху и просо стали сеять с .голодного года", когда ощущалась острая нужда в каком-либо подспорьи к хлебу, к тому же эти культуры весьма урожайные. Однако за последнее время просо стали засевать меньше—„Оно любит полку, а полоть рук не хватает", поясняют крестьяне.

Полба введена новоселами и сеется, как видно из таблицы, в небольшом количестве; клевер же впервые посеян только в нынешнем году одним из наиболее передовых крестьян И. А. Бобковым (новосел).

Все пашенные угодья Иткары расположены за .гривой", которая представляет лесной надел в 543,31 десятины (сосняк и кедровник вперемежку с другими породами). Непосредственно за лесным участком идет сначала конский выпуск, а за ним следуют пашни. Расстояние самой дальней пашни от деревни доходит до 9 верст. Пашенные
участки, свободные от посевов и залежей в большинстве случаев, покрыты березняком и' осинником и служат местом, где население берет себе дрова, жерди, колья. Лесной надел, состоящий из хвойного леса, оберегается населением; лес берется только на постройку, ремонт, для чего употребляется сосна и пихтач. Расчистка „старых пашен" от леса практикуется населением, но понемногу, так как эта работа требует много сил и времени. Господствующей системой земледелия в Иткаре является залежно паровая и отчасти подсечная.

С появлением сельско-хозяйственных орудий работать стало, па словам крестьян, много легче; так, ранее, когда не было молотилок, весь хлеб свозился в овины, где он сушился и затем уже на обледенелой поверхности земли, специально для этого обливаемой водой/ молотился цепами. С появлением молотилок дело с уборкой хлебов значительно упростилось; хлеб уже не вывозится в овины, а оставляется на полях, где и складывается в „клади". Когда весь хлеб уберут с полей, его сразу же весь тут же и обмолачивают.

Появление первого сельско-хозяйственного орудия еще памятно населению Иткары; так первая веялка была заведена в 1892 году Воротниковым Серг. Ив., а первая сенокосилка лет 25 тому назад.

Сенокосные угодья находятся у иткаринцев за рекой (Томью) и на каждую надельную душу приходится всего по 3/< десятины; конечно сена с этих угодий крестьянам не хватает, но всегда есть богатый за>-пас на пашенных участках. В общем, сена оказываетея достаточно не только для своего скота, но и для продажи. При разговоре о скоте приходится слышать жалобы на недостачу лошадей. Если в 1894 г. на каждое хозяйство приходилось в среднем по 6,1 голов крупного скота и по 9 мелкого, то в 1925 году на каждое хозяйство приходится в среднем по 3 головы крупного и по 3,5 мелкого.

С половины апреля скот, кроме овец и баранов, выгоняется на. пашни, где он и находится до того времени, пока не кончится сев* Затем его перегоняют в паскотину, где он и пасется приблизительно' до 1 октября. С этого времени скот загоняется во дворы—в стойла. Крупный скот ходит без пастуха лишь весной, пока он на пашнях: крестьяне, чередуяся между собой, пасут его попеременно. С 30 апреля или с 1 мая выгоняются на подножный корм овцы; за ними следит особо нанятый пастух, которого содержит вся деревня до 1 октября. В 1925 году был нанят старик татарин, которому с каждой взрослой овцы за лето должны заплатить по 15 фун. муки и за каждого ягненка по 8 фун. В случае потери овцы по вине пастуха, последний платит за нее потерпевшему хозяину 5 рублей. На ночь овцы загоняются в-особый загон, при чем, если пастух обнаружит кого-либо из крестьян,, зашедших туда без ведома, то забравшийся платит штраф —15 рублей (из этой суммы 5 руб. идет в пользу пастуха и 10 рублей в комитет взаимопомощи). С восходом солнца пастух выгоняет свое стадо к реке на луг и только вечером часов в 6—7 кончает свою работу. Загнавши овец в загон, он идет в тот дом, который в порядке очереди должен накормить и напоить его.

В летнее время ухода за скотом никакого нет (если не считать доения коров), он все лето живет на подножном корму; не редко коровы с наступлением зноя, вовсе не приходят вечером домой—они тогда, как говорят крестьяне, „спят" в поле.

Рациональной мерой в отношении скотоводства является приобретение нынешней весной за 140 рублей двух племенных быков-цро-изводителей. Большой урон местному скоту причиняют волки, которые во множестве обитают в окрестностях деревни; с ними борьбе не ведется, так как это не под силу населению. Дерзость „зверей* доходит до того, что они иной раз на глазах у собак из дворов утаскивают овец, жеребят, в лесу нередко нападают и на коров.

Пчеловодство, не имеющее в Иткаре особого значения, ведется примитивным образом; из общего количества ульев (106), только 36 рамочных. Пчеловодство, по словам крестьян, имеет место в деревне „со старины", при чем раньше оно было более распространенным занятием. В 1894 году в Иткаре было 6 пасечников, у которых насчитывалось до 108 дуплянок. Рамочные ульи появились здесь будто бы только со времени Германской войны. Мед и воск обычно сдается в местный кооператив, но большею частью увозится на продажу в Томск. Лет пят тому назад в Иткаре существовала воскобойня, но теперь ее нет. Пасеки обычно расположены не далеко от деревни в березняках, при чем у некоторых хозяев там же имеется омшанник, куда колодки с пчелами заносятся осенью, но большинство зимой хранят пчел дома в подпольях. Урожай на мед бывает не часто: „Взятку ноне нет такого, как ране", говорят обычно крестьяне. В прошлом году случился полный неурожай—меду ни у кого не было.

Известным подспорьем в хозяйстве служит ореховый промысел. Кедровые орехи, собираемые населением каждую осень (в половине августа по ст. стилю), сдаются крестьянами в местный кооператив или же увозятся в Томск. В прошлом (1924 году) за пуд ореха кооператив давал 2 р. 30 к., 2 р. 50 к. Существующее в Иткаре Отделение Поло-мошинского О-ва Потребителей снабжает крестьян предметами первой необходимости. Частных торговцев нет. Товаром из лавки, по словам заведующего, пользуются главным образом бедняки, которым не с чем ехать в город, более же зажиточные покупают все в Томске. Членов-пайщиков в Иткаринском Отделении насчитывается 30 человек. В летнее время в лавку сдается более всего масло от 30 до 35 к. за фунт) и яйца (по 10 к. десяток), зимой к этим продуктам присоединяется хлеб. Последний осенью прошлого (1924) года принимался кооперативом от 35 до 50 коп. за пуд (рожь). Сдав хлеб по такой низкой цене, многие из крестьян очутились весной в затруднительном положении, так как пришлось у того же кооператива покупать муку по 1 рублю за пуд и дороже.

Огородничество в Иткаре не имеет того значения, как во многих других деревнях Томского края. Овощи садятся главным образом для своих нужд й лишь незначительное количество вывозится осенью в базарные дни в с. Поломошинское и в Томск. Из овощей сеется картофель, капуста, огурцы, лук (репчатый), морковь, репа, редька, брюква; некоторые садят помидоры, тыквы.

Кроме овощей иткаринские хозяйки с „голодного году", когда наступил кризис и табачных изделий, стали засевать листовой табак, который обычно запасается на весь год.

Истые хлеборобы-иткаринцы не занимаются никакими отхожими промыслами, нет среди них и кустарей; почти все изделия из дерева: кадушки, дуги, самопряхи, коромысла и проч. приобретаются ими из других деревень—как с. Спасское (славится выделкой дуг), Пашково (кадушки) и др. Но, конечно, пряслица, вилы, грабли и прочие незамысловатые вещи сумеет сделать каждый крестьянин. С появлением в Иткаре выходцев из России, стали появляться свои плотники, пимокаты, овчинники. Особенно обращает на себя внимание слепой сапожник Рубцов, с 3-хлетнего возраста лишившийся зрения; он научился прекрасно владеть сапожным ножем и молотком—к большому удивлению крестьян, чисто, аккуратно выполняет заказы обуви. Помимо этого Рубцов еще и столяр; так без особого труда он может сделать пряслицу, мялку для льна и проч.

Указав в общих чертах на занятия иткаринцев, посмотрим теперь, как протекает у них сельско-хозяйственный год.

Лишь только начинает „прогаляться" и снег, превращаясь в веселые ручейки, торопливо потечет по земле, крестьяне выгоняют (в половине апреля) на пашни скот, распределив между собой порядок очередей для пастьбы. С этого времени на пашнях в березняках и осинниках начинается резка дров. Сажен 10—12 надо заготовить каждому крестьянину на год и вот кто только может работать топором и пилой, уезжают „на гриву". Лес „трудный4" местами коряжистый и двое недели две, а то и больше затратят, чтобы приготовить себе дровяной запас. Дрова тут же ставят в поленницы и оставляют до осени.

Числа с 20-го мужчины переезжают на пашню для опаливания ее от прошлогодней травы, подчищают гумно, приводя, таким образом, в порядок землю, над которой им придется потрудиться во все последующее время. Егорьев день (23 апреля по ст. стилю) служит началом многих работ крестьянина. С этого дня обычно начинается пахота полей, хозяйки садят рассаду табаку, брюквы и капусты, пасечники выносят из подпольев и омшанников на „вольный воздух" колодки с пчелами. Уделяя время от домашних работ, женщины стригут овец, снимая с них шерсть „Веснину".

Мужчины обычно начинают в первую очередь пахать целину и залоги, оставляя бороньбу на май месяц. В конце апреля начинается сев пшеницы на приготовленной с прошлого года зябледи В то же время овцы и бараны выпускаются на луга, где их пасет все лето особо нанятый пастух.

Почти весь май проходит в непрерывной работе на полях, где один за другим сеются яровые хлеба. Особого порядка в севе не наблюдается, каждый сеет по своему усмотрению, нередко руководствуясь приметами, доставшимися им от предков. Так, например, взвесив первые два яйца, снесенные курицей, они замечают их вес и, если первое яйцо тяжелее—первый сев будет лучше, если второе—будет удачней второй. В период сева пшеницы и овса пашут залоги под лен; овес сеется под соху, т.-е. сначала разбрасывается зерно, потом земля запахивается и заборанивается. Урвав день от пахоты и сева, мужчины вспахивают огород, после чего женщины и ребятишки начинают делать гряды. С „Миколы вешнего" (9 мая по ст. стилю2) до Троицы (конец, мая по ст. стилю) огород засаживается морковью, свеклой, репой, луком и др. овощами. Картофель обычно сеется на полях, при чем сев производится двумя способами—под соху и под лопатку. В это время, когда набухшие почки деревьев возвещают иткаринцам, что природа проснулась от зимнего сна и вновь начинает одевать свой зеленый наряд, ребятишки с котелками и ведрами бегут в березняк для собирания сладкой „березовки". Тогда же кое-кто из женщин идут в кедровннк для скобления смолы, которую впоследствии варят, превращая ее таким образом в продукт, именуемый серой. Собранная с кедра смола при перетапливании проходит через особого рода фильтр; на глиняный горшок кладется несколько лучинок, покрываемых соломой и куделью. Помещаемая сверху смола, перетапливаясь, просачивается через солому и кудель и таким образом очищается от коры и сора. Подвергаемая нескольким фильтрациям, смола делается чистой, прозрачной, после чего ее выливают в холодную воду. Наиболее нуждающиеся из крестьянок увозят в базарные дни серу в с. Поломошное, где она имеет, повидимому, хороший сбыт. Так рассказывают, что кто-то продал серы на 8 руб. (30—35 коп за фунт).

Наступившая Троица служит днем отдыха для крестьян. Накануне этого дня некоторые девицы, соблюдая бессознательно славянский обычай, ходят в лес завивать березки. Следующим утром, срезая венки, они бросают их в Томь, гадая о своей судьбе. Если венок поплывет и не разовьется, девушка выйдет замуж в этом году, если венок тонет, то будет смерть. После Троицы кончается посадка овощей и табаку, подходит к концу и сев яровых. Июнь месяц, до Петрова дня (29 нюня по ст. стилю , относительно свободный у мужчин, употребляется на поправку сельско-хозяйственного инвентаря, на очистку дворов от навоза, который утилизируется в очень небольшом количестве для огородов. В этот период, до сенокоса починяют дворы и изгороди, ремонтируют постройки, стараются обеспечить себя продуктами первой необходимости на все последующее время сенокоса и жатвы. Уезжая в город или с. Поломошное, некоторые везут излишки сена или овса» плавят сажень—другую дров, продают яйца, мясо и даже скот. Женщины, остающиеся дома, занятые поливкой и полкой огородов, ходят, также полоть и на пашни. Особенно тщательной полки требует просо. У кого хватает рабочих рук, полют и остальные хлеба.

В Петровки женщины помимо своих обычных домашних и огородных работ устраивают иногда и „супрядки"; собираясь у кого-нибудь в дом, они с пением песец прядут неоконченную за зиму пряжу» а вечером угощаются пивом1). Таких „супрядок" бывает в Петровки две, а то и более. Июнь месяц служит также временем, когда хозяйкам нужно запасти на всю зиму веников и солоду. Веники делаются из березовых прутьев, связываются в „гнезда" по два и подвешиваются в амбаре или под навесом. Солод приготовляется следующим образом: зерно ржи высыпается в кадушку и поливается водой; когда оно достаточно разбухнет и даст росток, его выкладывают на чистую тряпицу (на пол) и, выровняв, делают слой зерна не толще пальца, после чего закрывают сверху скатертью или же тряпицей. На следующий день зерно обливают холодной водой и переворачивают, чтобы не сильно горело. Это проделывают дня три, после чего, если ростки выросли еще более и переплелись один с другим, зерно теребят руками „по-шибче" и складывают в кучу на печь. Облив зерно горячей водой, его закрывают плотней и время от времени смотрят. Если зерно сделалось достаточно темным, коричневым, его убирают с печи, сушат и затем мелют.

К Петрову дню женщины оканчивают и вторую стрижку овец» снимая с них „летнину". Мужчины приготовляют „пары* под посев; озимых.В .Петровки"-же производится заготовка „Иван-чая*—белоголовника,Наступающий незадолго до Петрова дня Иванов день (24 июня по ст. стилю) у молодежи отмечается, кроме песен и плясок, которые бывают каждое воскресенье и другие праздничные дни, тем, что они, весело бегая по деревне, обливают друг друга водой; девушки бросают в реку венки из цветов. Канун Иванова дня, по мнению некоторых, самое хорошее время для сбора лекарственных трав. В эту ночь цветет папортник и „нечистая сила" веселится в лесу. Петров день1) возвещает крестьянам о наступаении горячего для них периода—сенокоса. Ежедневно с утра, лишь рассеется туман по низинам, начинают одна за другой подниматься по Митюхиной и Игловской горам телеги с косцами, отправляющимися на пашни.

До позднего времени ходят косари по полям, скашивая литовками и сенокосилками сочную траву и делая перерыв лишь на обед. Многие из мужчин, экономя время и силу лошадей, остаются в течение всей недели ночевать на поле (в специально сделанных на летнее время избушках).

Опустевшая деревня во время сенокоса, как бы вымирает, дома остаются лишь старушки „домовницы", да „сарынь" (дети). Изредка лишь встретится „молодуха", не уехавшая работать из-за малого ребенка. На период с „Петрова" до „Покрова" (1 октября) многие крестьяне нанимают нянек и работников на „строк*. По «строкам" живут обычно новоселы, ке устроившиеся еще как следует своим хозяйством; (рублей по 15—20 зарабатывают они, выговаривая себе иногда в придачу обувь или на платье).

Остающиеся в деревне домовницы, няньчась с детьми, поспевают еще кое-что сделать. Иногда какая-нибудь женщина, проходя мимо соседки, остановится потолковать о своих делах. „И то, мила ты моя, кажинный день все работа и забота, то табаку порвешь посушить, тут в огороде все борозды заросли—полоть надо, как кончу опять того разу картошку подбивать... „капусту тоже полоть надо. Ежели есь кому, сарынь, да хто, оно легче, а я все одна и одна"... „Опять-же на сарынь только и шей",—отвечает другая. „Седни залила холсты—золить буду—шить надо. Работнику чембары кроила, а тут чувал развалился— ладить надо, кудель лежит еще, однако, не допрядена. Постиратца, по-чинитца, а там запас на пашне вышел—все припаси, все надо". „Это че У Лександры однако баня топитца. Дак как, завтра праздник, отвечает более пожилая собеседница. „На третий день после Прокопьева всегда праздник живет—„облачение Христа в ризьг'; раньше-то старики справляли, а теперь хто помнит, хто нет". Прокопьев день2) ранее соблюдавшийся старожилами, теперь почти не празднуется: в период сенокоса каждый день дорог.—„Ведь знаешь время-то какое—день год кормит",—говорят крестьяне. Некоторые, не отдыхая и в воскресенье, уезжают на пашню, чтобы во время, до дождя сгрести и сметать высохшее сено3). В период сенокоса мужчины, урвав время, перепахивают „пары" под рожь.

который употребляется большинством крестьян как суррогат чая. Растение собирается до цветения, кладется в горшок, обливается крепким чаем или же крепким настоем приготовленного белоголовника и ставится в вольную печь. На следующий день его кладут на листы и сушат в печке же, пока он не станет коричневым.
2) В этот день престольный праздник в соседней деревне Асановой, куда с'езжается много крестьян погулять, часто издалека.
3) Вилы при уборке сена употребляются двух родов: копнят короткими с двумя развилками, мечут в стога длинными и с тремя развилками вилами; копна делается пуда 4—5.
Усталые, загорелые, загрязнившиеся за неделю, собираются крестьяне в субботу в деревню, чтобы отдохнуть, почиститься, поговорить друг с другом после непрерывной шестидневной работы. В деревне наступает оживление; „сарынь" радостно бежит навстречу возвращающимся родителям. „ Домов ни цы" хлопочут около бань, которые обильно выбрасывают темный дым из всех щелей и отверстий1).

В воскресный день девицы и ребятишки, к которым иногда присоединяются женщины, с раннего утра разбредаются по ле$у в поисках „земляницы", местом сбора которой служит, главным образом, так называемая „Горелая гора"—в полверсте от деревни. Крестьяне, имеющие колодки, уходят посмотреть на пчел, достать свеженького медку, который понемногу вынимают числа с 10—15 июля (по ст. стилю) 2). Неохотно пускают пасечники к себе посторонних—„Пчела урочлива", по мнению некоторых, и взгляд чужого человека не служит на пользу хозяину. Стоящая неподалеку одна от другой пасека подвергается иной раз опасности от соседа. „Иной слово тако знат, что может переманить к себе пчелу". Предосторожностью от этого служит совет не оставлять на ночь мед в колодках. После полудня, как схлынет жар, по деревне кое-где начинает появляться молодежь, изредка раздаются звуки гармонии, скрипки или балалайки, наигрывающей плясовую, затем опять все смолкает. Большинство парней уезжают на противоположную сторону Томи, где их встречают „Асановские девки" к великой досаде иткаринских девиц. „Ты че же Петра не переезжаешь?"—ядовито заметит которая-нибудь из них одиноко стоящему на берегу, повидимому, опоздавшему парню. „Захочу и перееду", с задором отвечает тот. К вечеру на берегу Томи на лужайке собираются девицы и, прогуливаясь вдоль берега, затягивают какую-нибудь протяжную „долгу" песню. Вскоре отдельно от них группами появляются вернувшиеся из-за реки парни и, наигрывая на гармонии или балалайке мотив частушки, изредка поют их. Постепенно обе группы сходятся у ворот избранного ими дома и тогда уже начинается пение и пляска. Когда совсем стемнеется, часть молодежи расходится, но большинство переходит в заречный край (к новоселам), где „весёльства" более и там до поздней ночи, пока светлеющая полоска на горизонте не покажет, что пора расходиться по домам, веселится молодежь. Воскресный день служит обычно для всякого рода собраний, на которых крестьяне решают свои общественно-хозяйственные вопросы.

Период сенокоса, продолжаясь весь июль, захватывает и начало августа; здесь наступает самое горячее страдное время, когда поспевают хлеба и надо приниматься за их уборку. После „первого Спаса" (1 августа по ст. стилю) принимаются в первую очередь за жатву ржи; жнут и жнейкой и серпами. После жатвы хлеб связывается в снопы и складывается по 10—12 снопов в суслоны. Собрав рожь и наскоро цепами намолотив зерна, мужчины сеют озимые, разбрасывая пудов по 10—12 на десятину. Женщины с начала августа рвут лен и „посконь", которые связав в небольшие снопики рядами ставят друг к другу, чтобы немного просохли. После ржи и посева озимых косят под литовку с граблями овес, и связывая, складывают его по пять снопов в кучу. За овсом следует пшеница, просо, горох; пшеница так же как и рожь складывается в суслоны. Выстоявшийся недели две-три хлеб складывается в клади в „остожья", где он находится до. молотьбы Горох также как и овес скашивается под литовку, после чего дня через два—три, когда он немного подсохнет, его навешивают на „шеломы", чтобы горох продувало со всех сторон. В это же время женщины, урвав время от жатвы и уборки хлеба, рвут коноплю, которую, после того как обмолотят зерно цепами, увозят домой и намачивают большею частью в болоте недалеко от деревни. Выстоявшийся лен также обмолачивают цепами или просто вальками и вместе с „посконью" стелют на пашне недели на 3—4.

В половине августа созревает „шишка"; крестьяне, предварительно ¦собравшись на „сборную", назначают день „боя", с этого же времени (по очереди) назначаются караульщики, которые зорко следят, нет-ли покушения на столь дорогой для них плод со стороны обитателей других деревень или просто озорников-ребятишек. Наконец, наступает день, когда имеющие право „бить шишку" выстраиваются, кто верхом, кто на телеге в длинную линию в конце улицы и вдоль по дороге на Митюхину гору. С тяжелыми „байдонами" и жердями в руках, с лицами, горящими нетерпением, они представляют какое-то странное зрелище. По знаку, данному распорядителем „шишкобоя", вся эта нестройная толпа с громкими криками, перегоняя друг друга, стремительно бросается в кедровник и, захватывая наиболее хорошие кедры, лихорадочно принимается за работу. Гул стоит в лесу от ударов большими полуторапудовыми байдонами по стволам деревьев. Во все время боя по кедровнику ездит „охранник*, следя, чтобы в нее не проникали посторонние. Дня два—три продолжается шишкобой, после чего итка-ринцы вновь принимаются за свои очередные (полевые) работы. В этом месяце срезается табак; связанный пучками тонкой бичевой он развешивается по стенам изб или амбаров. Те, у кого вышел запас хлеба, наскоро намолотив себе цепами несколько пудов, молотьбу остального оставляют на сентябрь месяц.

18 августа день Фрола и Лавра—покровителей скота, чтится некоторыми иткаринцами. В этот день они ездят в дер. Пашково или с. Зеледеево (престольный праздник) служить молебен о здравии своего скота.

Наступающий сентябрь указывает, что скоро надо приниматься за уборку овощей и картофеля—„Здвиженья жди, морковку-репку рви", говорят, как и в других деревнях Сибири, крестьяне, вырывая овощи в огородах и копая картофель в полях. На зиму картофель складывается в подполья или в специально вырытые ямы. Огурцы и капуста засаливаются на зиму, из тыквы варят обыкновенно кашу, а сушеную также как морковь употребляют вместо чая, из брюквы делают „паренки".

» Лен и „посконь", постланные в августе, теперь снимаются с полей и увозятся в деревню, где обычно сушатся в банях. Сентябрь и начало октября служит временем молотьбы всех хлебов; каждому крестьянину обычно хочется обмолотить свой хлеб с помощью молотилки, а так как последние имеются не у всех, то крестьяне, собравшись группами, обмолачивают хлеб совместно. В день молотьбы тот, у кого собираются „поденщики", старается „припасти" продуктов, чтобы всех накормить „как полагатца". Провеянное зерно складывается в мешки и свозится домой в амбары и закрома, солома остается на месте, при чем озимая как негодная, по мнению крестьян, в хозяйстве, почти вся сжигается; оставшееся незначительное количество ее служит для покрытия „дворов" осенью, да на.подстилку скоту.С первого октября („Покров") загоняются во дворы овны, кото торых хозяйки стригут теперь третий раз, собирая шерсть „зимнину". Овечья шерсть некоторыми перемывается, но большею частью ее прядут немытой, очищая от грязи готовую пряжу. Шерсть идет для вязки шарфов и тканья опоясок мужчинам; кроме того из нее вяжут варежки и „полушалки", но глваным образом ткут „понитину"—полушерстяной материал, идущий на верхнюю осеннюю и зимнюю одежду. Шерсть употребляется также на выделку половиков, ткать


Комментарии (0)