Колотовкина (дев.Липина ) Елена Петровна Воспоминания о жизни в с.Александровское Томской области (расшифровка видеоразговора)

Колотовкина (дев.Липина ) Елена Петровна Воспоминания о жизни в с.Александровское Томской области (расшифровка видеоразговора)

06.02.2019, Колотовкин Сергей Викторович, skolko71@mail.ru
Тип материала
История
Места переселения
Александровское, Томская губерния

Похожие материалы

Смотреть видео

Первые годы в Сибири. Ссылка с Башкирии - в Анжеро-Судженск. Примерно 1929-1930гг.  С братом Никитой

Лене Колотовкиной тогда было 9-10 лет. Затем переезд в с Александровское (после получения Еленой медицинского образования).

Колотовкина Елена Петровна (ЕП):  За сутки собрались, 3 мешка натолкали тряпок. И в лаптях поехали, “кулаки”. Отца посадили. Потом брата посадили. Вот какой закон был... Мать осталась со мной. Пришли и говорят: “Завтра вас увозим”. И всё... Она мешки взяла и давай туда вещи уталкивать. А что там утолкаешь-то?

Сильно богатые были?

ЕП: Да какие богатые... Две коровы да две лошади. Им план дали. Зажиточных. А мы ведь в колхозе были. Из колхоза взяли. Потому что трудились мы честно, вот ведь что. И две семьи нас. А старший брат отделился ещё раньше, жил в другом сельсовете. И его взяли. Разве это законно? Ну кого-то брать надо было... А потом через два года мамин брат (он в сельсовете работал)  пишет: “Никита (старший брат Елены Петровны, был сослан вместе с ней) мы высылаем документы, возвращайтесь обратно. Вас неправильно сослали”. А брат написал: “Большое спасибо. Я лапти больше носить не хочу. Я хожу в туфлях”. Он к тому моменту в шахте работал. Я, бывало, приеду в деревню, девчонки: “Ой, Ленка, ты в туфлях ходишь! А мы всё ещё в лаптях…”. Я им говорю: “Ходите на здоровье. Я же кулачка была, кулачка и осталась”.  В 12 лет (примерно 1932 г - СК) на кирпичный завод пошла работать, помогала  снохе. А она потом говорит: “Ну проведите её приказом, хоть она деньги получит, платье к школе сошьет”. А я высокая была, а он (видимо, кадровик  завода - СК) так смотрит оценивающе: “А сколько ей лет?”. А сноха ему: “12”. “Да вы что! Хотите меня в тюрьму посадить?”. И вот я давай писать дяде (который из сельсовета - СК). А тогда же ни метрик (свидетельств о рождении), ничего у нас не было, окрестили - и ладно... “Дядя Петя, пришлите мне справку заместо метрики. Прибавьте мне два года”. Прибавили. Я вообще-то с 1920-го. Написали с 18-го… И так и идёт по сей день..

Так вы на пенсию раньше вышли, снова закон “обманули”?

ЕП: Да нет, я вышла в 52 года (на Севере на пенсию женщины по закону выходили в 50 лет). Ровно в 50 лет, если  по-правильному. Потом правда сноха бригадиру созналась. Но приказом всё-равно оформили. Так я хоть денежки немного получила. На платье-то надо. Вот так мы в Анжерке (Анжеро-Судженск, Кемеровская область - СК) жили. А отца через месяц освободили. Освободили и в колхозе оставили. Мы опять пишем: “Дядя Петя, выпустите отца, пусть он сюда едет”. А он: “А у нас в кузнице кто будет работать? Бороны ремонтировать, телеги, сани?”. И так он жил там один.

Так и не съехались?

ЕП: Нет. Потом он приезжал к нам в гости. Потом мать к нему уехала. Я с братом осталась. 7 классов кончила, здесь в техникум (на медсестру - СК) пошла. В общем моя жизнь как картинка. Детства не было. Не хочется вспоминать - одни слёзы.

Там ( в Анжерке)  в четвертый класс пошла, а тогда 11 лет в школу ходили. Пять классов кончили. И наш весь класс на прополку. Там участки были - где помидоры садят, где свеклу, где морковку. Нам за это по 10, по 15 рублей давали. Но тогда и дешево все было.. Но зато платье новое к школе.. Не сидели.. А из 7-го класса нас даже в шахту один раз загоняли на прорыв. Угля много было, а отбрасывать на ленту - некому. И вот весь класс- туда. Спустили нас.. Лента идёт, широкая, а мы- кидаем. Попробуй сейчас с седьмого класса (смеется), ребенок же он.. Да и вы еще же ребята (авторам записи тогда было по 19-20лет).

ЕП: Тяжелая у меня жизнь была. У меня однажды спросили уже в наши годы “Чем вы занимались во время войны?” Я ответила: “Если бы вы спросили, чем мы не занимались...” Больница дровами отоплялась - ездили, готовили лес. Лето придёт - воскресники. Я была секретарем своей комсомольской организации. Вот звонят: "Собирайте комсомольцев, пришел пароход привез то соль, то муку, то ещё что-то - нужно выгружать". Никогда не забуду, река, яр крутой. Спуск сделан шириной в 3 доски, муку вытаскивали на носилках. Передний идёт согнется вдвое, у заднего носилки на плечах лежат. Мешок погрузят - тащим. Помню, с Анькой вытащили - никогда не забудется.. Говорю: "Анька, я устала". Она мне: "Я тоже устала". Говорю: "Давай попробуем на плече таскать" (крупчатка была весом 50 кг). "Ну, давай", -  говорит она. Спустились с носилками (а там ведь ещё люк). Ну, говорю, давайте ребята, на плечо. Они говорят: "Вы что, сдурели, что ли? Нет?" А  мы им: "Мы с носилок уроним мешок в воду - нас посадят". Ну что. Нагрузили нас. Я спрашиваю: "Ань, как чувствуешь?" Она мне: "Ты знаешь, легче". Мы тогда здоровые были. 50 килограмм.. А сейчас 5 кг понесешь и спина заболела… То соль придёт. Думаешь: “Много на носилки её положить - тяжело. Мало - как-то стыдно..” А потом военное дело стали изучать. Зимой угонят на пески (несколько километров от села) - роем там окопы.

Зимой???

Да! Вы не верите, но это кошмарное дело было. И никто не откажется. Помню еще до войны, в сороковом году. Секретарь нас собрал 15 человек, на лыжи поставил - и до Ларино (деревня в 15 км от Александровского - СК). Ночью! А я тогда не знала где это Ларино. “А где это? А вон Ванька вас поведет. Впереди паренек с фонариком “Летучая мышь” и взади “Летучая мышь” . Ну это разве жизнь была? (смеется). 15 километров до Ларина, если прямиком (ночью.. без прототоренной лыжни.. - СК). И как-то не уставали. А я оттуда пришла, и вот у меня рука, помню, отекла. До совхоза дошли, а я тогда жила с одной девушкой, с Марией. Я говорю, знаешь, Маша,  у меня рука - всё. Вот руби её сейчас - я ничего не чувствую. Палец кусаю - не больно. И вроде не мерзла, ничего.. Она говорит - давай, снимем лыжи и бегом побежим. А у нас была дома  с ней сумка Скорой помощи. Там спирт должен был быть.. Прибежали до людей, она кричит - давай сумку нашу. Нас спрашивают - что такое? Нам надо спирт - у Ленки рука отмерзла! (смеется..) Взглянули - а там спирта нет. Ребята выпили, паразиты)). Сидят, хохочут. Что вы хохочите? Секретарь тут выходит: “Ну-ка, где ты руку-то отморозила?”. Я ему руку показываю и говорю: "Тащи топор, руби, ничего не чувствую". Он ущипнул - не чувствую. А у меня у кофточки рукавчик был совсем коротенький, выше локтя, резинка тугая-тугая. Он под резинку палец подтолкнул, как рванул. “Что ж ты ещё жгут не наложила!”. И всё.. Вот разве не дураки были?

То ходили, стреляли. Нас вот всё готовили к войне. А тут и война. Тут повестки пошли. Три повестки было (на Елену Петровну). Всё оставляли. Я плачу, что оставляют. Всё хотела сбежать. Всё было. В войну тяжело нам пришлось. 400грамм хлеба. По чуть -чуть крупы, сахара, масла дадут. Хлеб принесёшь - а ведь мы молодые, здоровые были - и думаешь, вот эти 400 грамм бы за раз - я бы сыта была. Но нет. Надо ещё на вечер, на утро оставить.

Посылали нас рыбачить. У меня тогда уже комсомольская организация была человек 5. Дали задание - поймать 5 кг рыбы. Но чем?  А у нас, у девчонок, просто нечем. Хоть подолом иди и лови. Взяли марлю в больнице, Идем к озеру рядом с селом. Идем мимо землянок в которых ссыльные жили. Видим на изгороде небольшой невод висит. Посмотрели - никого нет, землянка на замке. Девчонки говорят: “Давайте стащим”.  Говорю : “ А вдруг поймают”. Ну договорились - вставайте в ряд, прикройте, а мы будем свертывать. И бегом… Хозяйка то не увидела. Но соседи-то видели. Пришли, залезли в это озеро, по колено в ил утонули (смеется). . Бродили-бродили, но 5 кг поймали. Невод сполоснули. Сами грязные как черти. Идём обратно, а хозяйка стоит на дороге (смеется). Как она на нас ругала… Ну и я как секретарь, мне пришлось объяснять да заступаться. Вышла вперед да говорю ей невинным голоском “Бабуль, мы ж эту рыбу не себе. Мы её сейчас сдадим. Может вдруг вашей родне она достанется. У вас сын есть?” “Наверное убили уже..” говорит она. “ А может быть он будет есть. ..”  Еле-еле уговорили. “Развешивайте сушить!”, говорит. Развесили.. Зашли в магазин, взвесили рыбу - есть 5 кг.

Кто лес готовил. Кто дрова. Лесиной один раз чуть не прихлестнуло. С санитарочкой пилим лесину. Лесина такая толстая. Спилили.Она повалилась в одну сторону.  Вроде в сторону от меня пошла. Думаю упадет, да и всё. А она от корня то как сыграла да в мою сторону. Прямо перед лицом. Несколько сантиметров от головы пролетела. Санитарка стоит “Елена Петровна, вы живые?” -  уже плачет. “Живая вроде”. “Да ведь вас же лесиной чуть не убило…”. Я посмотрела - и правда лежит ствол прямо у моих ног. Сели мы на эту лесину, да как мы с ней зарыдали! Остальные сбежались:  “Что случилось?” Cанитарка “На Лену упала лесина и чуть не убила” и снова реветь. (смеется) Вот шуму то было.. И всё вручную. Распилили на части. На сани накатали. На лошадях увезли.

На нашу долю много пришлось…Очень много. 

Ещё в больнице хозяйство было слава богу большое. Больные не голодали. Мелкий скот.. телята… овцы были.. 70 голов было. Лошади, коровы. Заимка была, где косили сено. Молоко своё.. Творог свой. Мясо своё.  А выдавали по карточкам. Больной идет в больнице - вырезаешь талон. На продукты, на хлеб. Вот так и прожила.. Ничего, выжила. Может сейчас уже чужой век живу (смеется).  

Женихи были. Но не судьба. Один, Коля-художник, сосланный с Волги, всё сватал.. Говорю ему: "Не-е, я в командировку уеду". Я одна жила, чуть что - меня в командировку. В Ерганкино немцев прислали (сосланных) - все больны сыпным тифом. Их с Волги прислали в Новосибирск осенью А весной, как пошли пароходы - их к нам, по районам. Ерганкино - заимка была Криволуцкая. 8 домов - в них 148 человек жили. Нары, солома - и всё. И сыпной тиф. Я там 2 с половиной  месяца жила. И там дезокамеру построили.. И баню построили. И жарили их, и парили. И вывели вшей. Сколько там было вшей… Оттуда приехала, два дежурства отдежурила - меня на Опытное поле. Там опять вспышка. Туда пешком больше месяца ходила - утром и вечером. Весело прожила. Тиф привезли с Новосибирска. А его трудно остановить. Вшей-то до черта было.

Помню первый у нас болел в Ларино. Там меня тогда хотели к стерлядям приучить (смеется). Жила на квартире у председателя колхоза, Соснин его фамилия.  Вечером уедет сети проверять, утром полное корыто стерляди. Они в корыте шевелятся.. черные. Я как посмотрю, меня лихотит. Я вспомню сразу уральских змей.  У нас там змей много (смеется). А они (хозяева) распорят рыбу, и чушью (сырой) на стол. Картошку отварят. И мне: “Ешьте!”. А я не могу. Да ещё кровь там немножко. А там учительница жила, их родня. “Лен, е-ешь..” ”Не могу.. там же кровь… они на змей похожи..” Они к вечеру подсолили. “Давай, кушай, малосольная же” А потом и приучили меня. Домой поехала, мне 4 штуки вот таких дали. Я приехала, посолила их. Научили меня солить к тому моменту.

В Кичаново одни остяки жили в юртах. Как они жили. В 41-м году вода страшенная была. Председатель приехал и говорит: “У нас там остяки. У них вшей много. Присылайте человека”. И посадили меня на облас как дурочку. И еще один тут паренек с сельсовета ехал. На той стороне берега не видно. Все водой было. Он говорит: “Вот садитесь. За борта руками не беритесь.” “А что делать?” спрашиваю. “А вот сложьте так на грудь крест накрест” (смеется). Перевез, в тальник завез. “Слава Богу!" говорит. А я-то не знала где река основная. “Что такое?” - спрашиваю. А он - “Здесь перевернемся так хоть за палочку можно удержаться”. А здесь Обь - как море было. По тальнику по-тихоньку выбрались в Кичановскую протоку. Заехали, всё ничего - вдруг ветер подул северный. Он на меня: “Не держитесь! Не лезьте к  бортам!” А тут уже и юрты Кичановские видно. Вот подъезжаем к неводнику первому (неводник- лодка?) Он даже ничего не говорит. Волна. “Держитесь за неводник!” Поймали неводник. А тут как хлестнет - и полобласка воды. А он: “Ну, тут уж мы не утонем..” Заскочили в неводник.

А там юрты, землянки . Зайдешь в одну - ничего нет. Сидит бабка косматая. Тут же ребенок сидит на соломе. Во вторую захожу - зыбка из бересты сделана. Заглянула - там опилки или сено ли. И дитё сидит, какой-то тряпчёшкой закрыто сверху. Смотришь и думаешь: “Мы-то бедные. А тут-то что делается..”. Посмотрела. Ну что, ясно что вшей-то до черта. Захожу в другую юрту - ну здесь лучше, на стене детское драповое пальто висит. Слава Богу, хоть одну вещичку детскую увидела. У них ничего не было. Они платье износят, снимают, другое одевают. Ближе к пальто подошла - а по нему бе-елые тощие… (вши)  Я оттуда как убежала, пришла в сельсовет. Спрашиваю у председателя: "Что делать будем? Где жарить?" А он мне: “Ой, Елена Петровна, ума не приложу, я уж об этом думал.. У нас есть баня. Топить будем, вешала наделаем. И над каменкой повесим. А они пусть моются.” Вот заходят остяки в баню, а командую,  где что развесить надо.

А в Ерганке мы такую дезокамеру сделали, до 100 градусов нагоняли..

А немцы (ссыльные) сердитые, одна нас матом крыла. Я ей - ты меня не крой матом, я тоже умею (смеется).   Первый раз мы ходили утюгом гладили. Пока дезокамеры не было. Вот гладим, а вши в рассыпную. Голова заболит. Менялись  с Тасей. Утюг был паровой, на углях, угорали от него..

К одной пришли, мать с дочерью - бедненькие такие, На них хлопчатобумажные кофты были. Вши по бороздкам кофты ползут… Вечером придём с Тасей - одна разденется, закроется одеялом, а другая гладит ее одежду. Сначала нас трое было, потом фельдшера отправили в Назино,  потом Тасю забрали, я одна осталась. Ещё полмесяца жила, следила уже .

А с Ерганкина отправляли в Криволуцк. 7 километров, там церковь была, больница. С нами в  бригаде ехала врач сосланная. Спрашивает:- “Девчонки, болели сыпным тифом?” “Нет”,- говорим. “Ой, бойтесь, тяжело болеть им, ой, бойтесь.. я проболела лет 15 назад как” “Да у вас иммунитет наверное..” Как в воду смотрела. Она заразилась. Увезли в Александровское, и там она умерла. Вот так и ездила всю войну.

То на рыбалку. Пошлют на рыбалку, на подледный лов. А я не знаю - как подо льдом-то ловят? Меня в Ильяк направили. Это до Раздольного 30 километров и там ещё километров 5 до этой деревни. Пешочком. Я говорю, а куда мне идти-то? “Ну Пасол-то знаешь?” "Знаю, - говорю, - мы там косим".  “Вот по другой стороне идите и никуда не сворачивайте. “ Вот я шла. Март месяц был. Фуфаечка на мне, пимы. И шуруешь. Около Раздольного уже, помню, отвернула. а там на лошади ехал пенсионер: “Ты куда идешь-то?” Я ему: “В город Ильяк” (смеется)  “А ты знаешь, где он?” “Да откуда же. Но вроде дымок показался, наверное что-то есть”. “Это Раздольное, садись”. С себя тулуп снимает

- Одевай!

- Да мне жарко.

- Вот именно, что тебе жарко. .

Привез он меня до Раздольного. Завел в контору. И председателю говорит “Вот в командировку человек идет, в Ильяк, отвезите её, чтоб пешком не пошла.” А тут уже вечер. К председателю в дом пошли. Там хозяйка чаем напоила. Запрягли кобылу его, отвезли.

Вот живу день, живу два. Приходит председатель, говорит “Поедем сегодня к рыбакам”. Поехали “Давайте костыль (косцырь?) посмотрим” Давайте, говорю. Мы их делать-то делали. как ставят как ловят, не знаю. Он вытащил, там мало рыбы, всего с килограмм чебачков. Все-равно - в кошевку их. Едем дальше. “Морду давай посмотрим”. Морду я знала. Морды мы плели.. Достал опять немножко. К рыбакам приехали - только одна избушка. Кругом нары. Говорит (говорят): "Сейчас пойдем долбить да в озере невод ставить". Пошли. Говорю - “я с вами” а он “Елена Петровна, вы же в пимах. А там как лунку раздолбишь - вода.”  Я говорю: “Я знаю. Я что, сидеть буду здесь?” Ну пошли. Но ведь интересно, как вот эту сеть спустить под лед. Их было 6 рыбаков, по 3 человека, по обе стороны, лунку широкую продолбят, проталкивают жердь, к жерди привязан веревочкой невод . Ну я говорю: “Давайте мне.. Я буду долбить”. “Да вы же сейчас в воде будете..!” И действительно, чуть отверстие продолбишь а оттуда как воды хлынет! Вот невод они протащили... Килограмм 10 в тот раз рыбы собрали. А сколько стараний. Пришли в избушку. Председатель такой славный был, прикрикивает на рыбаков: “Ребята, не курите в избушке!” А там давай уху варить, сварили.. “Всё убрали с печки? - Всё”. Тогда он пошел лед с моих пимой отдолбил и повесил над печкой. (смеется)

Про поляков. (Из Александрово?)

Освободили - и в Томск- сухим пайком снабжали. По мешку сухарей им дали, и сахара. масла мало давали - жарко. Июнь месяц. У кого обуви нет - обувью. Телячьи вагоны подогнали. Железная дорога была в самом центре. (про Томск). И тут их грузили. Меня давай уговаривать в области - сопровождай до Польши. Я отказалась. Позже встретилась с человеком (встреча с ветеранами была, звали Богданом, видимо как-то приезжал в Ал-во)  из этой партии. Он рассказывал - “Нас до Польши не довезли, до Воронежа довезли, остановили. А в Польшу тогда опять немцы зашли. Мы в Воронеже посидели неделю, нашего брата молодых, которые уже пригодные, всех в армию взяли. Одели в обмундирование, дали оружие - и на передовую. Семьи тут остались. Позднее их перевезли в Польшу.“ А его родители в Воронеже остались. И он тут остался. Хороший человек, посылочку потом высылал. В университете работал. Очень грамотный.

Вот так и прожили.  Жизнь хорошая наступила - жить мало осталось.

Помню эстонцев привезли. Ну у них вещички были. Одна приносит вискозные чулки. “На продукты меняю”. Ну тут рядом стоит медсестра, говорит “Бери, Ленка”. "Сколько?" "Вот столько". Я говорю: "Могу только частями отдавать. Если все сразу отдам - голодать буду". "Л адно, частями". Частями за них рассчиталась.  

Потом приносит часы. Столько-то. Ой, нет, говорю: "У меня денег нет". Таисья Петровна, старшая медсестра “Ленка, я тебе вот столько то дам..” Ну, и меня было немного. Ну тоже частями рассчиталась. Они (эстонцы) в Тополевке жили. Верили же они нам. Вот так вещички и заводила.. Частями (смеется) Тогда конечно у кого были деньги, кто был побогаче, они оделись. Потом ссыльным разрешили посылки получать. И пальто, и платья. Богатые то тогда набрали. Наш брат  - мелочовку.

- Откуда богатые то были?

ЕП: Начальство. У них жены не работали даже. В исполкоме, райкоме...

Вопрос: И в войну не работали?

ЕП: Да, у них отдельный магазин был. Снабжали их хорошо. Туда всё возили. И дешевле. А мы то в обычный, пустой и дорогой магазин ходили. Хлеб да крупу наберешь, вот и всё.

В войну помню меня переводили в исполком , в архив звали работать. Муж подруги предлагал устроить. Там и зарплата большая. Позвал поговорить, предложил. “Да вы что? Я на медсестру училась и ей буду работать” “Дурочка, здесь же в 2 раза больше платим чем у час там!” “Нет, не пойду”. Не пошла.

Без денег, без тряпок. Дали мне квартиру. Когда я в неё зашла -  Боже мой… Печка стоит. Спрашиваю: "Где мне дрова взять?" - "Сейчас привезут". Привез мне пеньками. Говорю, у меня топора-то нет. Наколол мне, стаскал в сенки. Печку затопила, топится. Дня через 3 затопила и трубу забыла открыть. Дым шурует..

Зимой пришли девчонки-ребята. Я печку-то подтопила  А ребята - труба -то у тебя закрыта! Я - ничего, нормально. (смеется)  А они мне: "Ты так и живешь?" - "Так и живу", - говорю. Где-то выходил дым, не угорела.

А потом меня за стенку перевели, в двухквартирном доме, в комнатушечку. Койка да тумбочка. Да ещё подселили рядом. Судью, Лидия Ивановна . И их двое. В маленькую комнатушечку. У неё мальчишечка Костя, такой балагур. А она судья, все время в командировках.

В Раздольное поехала.Один год там столько медведей было - страшно. И она медвежатину привезла. “Я медвежатину привезла молодую. Давай сегодня будем жарить”. Нажарили. Большую глубокую сковороду. Судья:”Только ребятам не говори, а то есть не будут”. Наелись. И тут Костя “Мама, что-то я не пойму - мясо-то чем пахнет?” “Мясом. Говядина молодая. Закололи.” “А-а-а... Он наверное совсем молодой был, совсем ничем не пахнет” (смеется) Я вышла в свою комнату, хохочу. А он снова - “Лен, ты что ушла-то? Сейчас улыбнется (закончится) сковородка-то” “Да сковородка-то останется живая. А вот на сковородке - дело другое”. “Всё съем” “Ешь на здоровье” У них и корова была. Потом они поехали в отпуск. Лидия Ивановна говорит: "Молоко хоть куда день, только день - корова-то отелилась. Доить-то умеешь?" - спрашивает у меня. "Умею", - говорю. Утром пойду - чуть не ведерко. Вечером она с пастбища придет - тоже. Столько молока - куда его девать? И раздавала его.. И сметану потом давай снимать… Масло взбивать.. Девчонкам - санитаркам на покос отправляю, они там косят.

На меня оттуда жалоба пришла в милицию. Я оставалась за старшую (медсестру?) требования выписывала на кухню. С поваром договоримся - “Я выпишу вот этого чуть по-больше. Останется - туда увезти (санитаркам на покос)” Ведь голодные были... “Ну давай,” - он мне в ответ.  Я посылала. А там одна возьми и напиши в милицию письмо. Что вот ворует от больных и присылает нам. И потащили в милицию старшую сестру.. Я прихожу. А там дело повёл один паренек знакомый. Он записал всё, честь по чести.  “Что на покос отправляли?” "Как что, - говорю, кроме... молочное.... Вот, -  говорю больной выписался - хлеб его остался сухой". “Вы отправляете и масло и сметану и творог” “Да, говорю. Приходите ко мне - я и вам могу”. Заходит этот начальник.  “Откуда это вы берете? Из склада?” “Да нет говорю, у меня корова есть” “Какая ещё корова?” “Обыкновенная, - говорю, - корова. Мне одной не осилить. Молока много. Творог я отсылаю. Сметану отсылаю. Даже иногда масло”. ”А хлеб?” “Хлеб, - говорю - больного выписали, а он отказался. Но я собакам не стала выкидывать. Но он сухой, топором руби. Я его послала туда. Там голодные люди. Косят, работают” Допрашивали… “Ну идите” Через 3 дня опять вызывают. .. Я уж испугалась. А парень-то знакомый был. “Ну, ты сознайся. “  Я говорю: "А что сознаваться-то? Ну садите на 3 года. Я отбуду. Я ещё молодая.“ “Легко сказать отбудешь. “ “Отбуду. Ну, если брешут..” “Ну, вот письмо”. Дай говорю прочитаю. Санитарочка писала.. “По почерку хочешь узнать?” Я говорю: "Я сразу узнала”. Потом опять Киселёв (начальник) заходит. “Ты же комсомолка.. Что ты делаешь? Воруешь? “ “Никогда", - говорю.  Допекали они меня, допекали. А я только одно - ничего не брала, ничего не воровала. “Идите домой”. Ушла. Потом уже Василий, милиционер, разговорились с ним “А я хотел за ней приухлестнуть.. Жениться хотел..” “А что-ты  молчал-то? Сожги дело” (это видимо был их разговор с начальником.) Всякие страсти мордасти были.

Косишь - а комаров... Мне голову-лоб дёгтем девчонки намазали. И мне повестка. В армию. А тогда трудовую книжку на руки отдавали. Комсомольское дело тоже на руки отдавали. Я пошла в райком комсомола. Косыночкой лоб (а его я дегтем сожгла) закрыла. Снялась с учёта.. А собирать-то что? Думаю тащить ли деревянный чемодан с собой.. Потом опять оставили.

Потом я всё на стогу стояла. Все лучше - ветерок, комаров нет (смеется) Всё смеялись санитарки - ну нашла выход. Комаров вот уйма была. Дышать нечем было. Они исчезли, когда Стрежевой стали строить.

Прикрепленные файлы


Условные
обозначения
столица
региона
город село деревня,
поселок
до 1917 года
после 1917 года
до и после 1917 года
Населенные пункты

Комментарии (0)