Ветова Любовь Давыдовна

Ветова Любовь Давыдовна

07.10.2016, Назаренко Т.Ю. , СНС ТОКМ
Тип материала
История
Места переселения
Асино, Томская губерния
Малиновка, Томская губерния
Милоновка, Томская губерния
Николаевка, Томская губерния
Первомайское, Томская губерния
Семилужки, Томская губерния
Томск, Томская губерния
Юрга, Томская губерния

Похожие материалы

О семье. Родословная.

Бабушки и дедушки. Мама и папа. Их родственники.

Мама: Кристина Егоровна, урож. Кириенко, Папа – Сыренков Давыд Иванович. Оба родились в 1890 каком-то году, я даже не знаю, я ни паспорта никогда у них не видела, ничего.

Цик С.П. Ну вот бабе Ульяне было 14, когда они приехали, а ваша мама на 2 года моложе.

- То есть примерно 1899-98 годы.

Может быть. А папа был на 2 года старше мамы.

Отец жил здесь. Мама приехала из Могилевской губернии, ехали все они искать землю. На повозках ехали. Как называлась деревня в Могилевской губернии, я не помню, как то вот даже не говорили об этом. Ехала большая группа, называли они себя ходоки.

- Они были белорусы?

В паспорте написано русские, но наверно, белорусы.

 Моей маме на момент приезда было 12 лет. Маму и папу Кристины Кириенко звали Домна и Егор, и я не помню их отчества. Ехала моя мама, ее братья и сестры. Мама Кристина была самая старшая из детей в семье Егора и Домны Кириенко. Кто у нее братья и сестры? Была Кристина, потом Иосиф, Нюра, Феня (Федосья), еще Марина. Когда именно родился Петр, я не помню. Но он был не самый младший. Я его видела однажды. Он приезжал к нам. Красивый такой был, в военной форме. Помню, отец тогда скотину колол, и он кровь пил свежую.

- А другие Кириенко были?

Да, конечно, мои двоюродные братья и сестры. Их сейчас никого нет. Это были дети маминого брата Иосифа Егоровича Кириенко. Но это уже после родились, здесь, в Сибири. У Кириенко Иосифа (Осифа) жена была первая Домна (Казакова), она рано умерла. Вторую жену звали Кристина. От Домны у него была дочка Нина, а от Кристины  Коля, Володя, Витя, Лида, Надя и Валя. Валя родилась 22 июня 1941 года. Отца у нее на фронт забрали и он погиб. Нина потом уехала в Юргу, она уже умерла.

Кириенко, как приехали, жили на хуторе. Поселились они в Милоновке, на хуторе, дед сперва дом построил, скотину завели, все.

А мой отец, Давыд Сыренков, жил в Николаевке. Он рано потерял родителей. Ему было 14 лет и он был старшим из всех. Еще у него были брат и сестры. Тимофей, Елизавета, Анна и еще одна… не помню, как ее звали. Ленивые были, не хотели работать. А Давыд и скот пас, и сумошник был – ходил с сумой, просил у всех. А дети (его братья и сестры – Т.Н.) были такие лодыри! Давид делал все и был за старшего. Все умел. Конюхом потом работал, выращивал на скачки лошадей. Все призы брал (Ипподром был где сейчас Дворец Спорта) Еще он на фронте был, у него была медаль, крест. До свадьбы с Кристиной Давыд Сыренков жил очень бедно.

Рассказ о сватовстве Кизеевых к Кристине Кириенко.

Кизеевы, братья Ульяны, пришли свататься к Кристине, моей маме.

- Ехали вместе, с Кизеевыми были близки. Один из братьев Ульяны пытался посвататься. А почему за Кизеевых Кристину не отдали?

- Потому что мама не захотела. Отец у мамы (дед Егор Кириенко – Т.Н.) лечил, был лекарь. И на скрипке играл он ходил по свадьбам. Когда к Кристине пришли свататься Кизеевы, отец говорит: «Как Кристина решит. Пойдет она замуж за кого, я ее неволить не буду.» Вызывает маму. А Давыд Сыренков услышал, что Кристину сватают. Кизеевы говорят: «Мы богатые, а ты видно хочешь за бедного?» Мама молчала. И тут заскакивает отец (Давыд Сыренков), говорит: «За кого идешь?». Тогда Кристина говорит: «Я иду за Давыда». А дедушка говорит: «Ну, значит, богатым надо выйти». А у них, Кизеевых, еще были братья. Они Давыда ждали на улице, чтобы побить. А отец был сильный. Выдернул штакетник из забора и всех разогнал. Так мама и папа поженилось.

 

-Сколько у них детей было?

У Кристины Егоровны и Давыда Ивановича Сыренковых были дети.

Василий, 1918 год, заболел и умер

Александр, 1921 г.р., призван в 1940 году, потом воевал, был в плену.

Вера, старшая сестра.

Валя

Галина

О хозяйстве.

За Кристиной Кириенко дали приданое – скотины разной, машинку «Зингер» ножную. Отец Кристины дал свинью, ой, поросенка, овец, кур. Стали жить лучше. А потом, когда в 1931 году стали раскулачивать, то все отобрали. Только отец машину швейную закопал в землю, и она простояла 20 лет в земле. Прекрасно шила все (не смотря на то, что 20 лет простояла в земле). Эта машинка была на мне. То есть ее собиралась мама мне отдать. А моя сестра Вера родила 5 детей. Я и говорю: «Мама, пусть Вера ее заберет. Она шьет. Тем более, мне ставить некуда эту машинку в общежитии». И машинку отдали Вере, так она у ее детей и есть.

- То есть вас никуда не выселили, только все забрали?

Да.

-А в колхоз потом взяли?

Отец так и работал в колхозе конюхом. Мама пекла хлеба трактористам. В летнее время. Детского сада не было, так при школе ясли делали, мама следила а я ей ходила помогала.

Сперва жили на хуторах. Это потом они как-то в деревню стали. Там же Сыренковых было знаете сколько? Борис, Клим, мой отец, Ульяна Сыренкова, и еще Сыренков был учитель. 5 или 6 домов.

- То есть первоначально Николаевки тоже не было, а были хутора, и потом образовалась деревня, а в деревне этой было 5-6 семей Сыренковых.

Да. А еще в Николаевке жили Малаховы, Никиенко, Балашовы, Турчанович, Кадушкевичи, Солодкины, Копацкие, Киселевы, Савиновы. 4-5 домов были поляки. Вот, Кадушкевичи, Турчановичи, еще какая-то семья. Митя Киселев на балалайке играл. Был еще Шуга (Шура) Савинов. Он был глуховат и картавил, но хорошо играл на гармошке. Мы все просили: «Шуга, поиграй нам, поплясать на улице», А он «когда Тоня Сыренкова, дочка Ивана Сыренкова, подойдет, скажет, тогда, говорит, буду играть». Он любил ее. Никому не давал. Так и женился на ней, никого не подпускал.

- Папа по национальности был кто? Белорус?

Папа считал себя русским. Имя у него Давыд, оно какое-то нерусское…

- Сыренковы раньше приехали, чем Кириенко?

Не знаю. Но они владели хутором, потом в деревню переселились. Мамины сестры вышли замуж, уехали, в Асино. Тетя Марина вообще как-то оказалась в Ленинграде.

Великая Отечественная война.

- Кто в семье воевал?

Иосиф Егорович Кириенко воевал. Его фамилия есть у Лагерного сада. Последняя дочь родилась 22 июня 1941 года. Его забрали, и он больше не вернулся, погиб. А второй брат, Петр Егорович, он без вести пропал.

Мой брат Александр Давыдович Сыренков. Александра, 1921 г.р. забрали в армию в 1940 году. Началась война, его направили на фронт. Он попал в плен. 4,5 года мы ничего не знали, что с ним. Мама, бывало, возьмет фотографию. Старший то, Вася, умер, и этот пропал. И плачет, и плачет, и я рядом сяду и плачу, так ее жалко. Однажды соседка, дочка Сыренкова Бориса, Катя… Она учительницей в Томске работала и приехала к родителям, белить стала. А фотографии были в рамке, на за рамкой находит письмо. Он - Сыренков Александр Давидович, а у них – Сыренков Александр Борисович. Письма перепутали. Родители были неграмотные, ждали, когда дочка приедет, прочитает. Вот она бежит: «Это от вашего Сашки ведь письмо!» А письмо из Донбасса. Он был в плену, в концлагере, в каком – не знаю. Они бежали три раза. Их два раза ловили. Их так избивали, садили на задницу, бросали (со всего маха). Но они все же решились бежать с другом, Иннокентием. Шли лесами, ночью, а днем прятались. Дошли до Донбасса. Устроились на шахте, Саша парикмахером был на шахте. И написал, что он скоро приедет.

А мама у нас на ферме работала, принимала молоко. Огород у нас был, за огородом эта ферма и погреб, куда доярки приносили молоко и сливали в бидоны. Холодильника же не было. И вот она соберет, а утром уже везет. Вечерняя дойка была. И мы кричим: «Мама, Сашка письмо прислал!» Она бежала, вы бы видели, как она бежала. Она как прибежала, и так плачет, плачет от радости, что сын нашелся. И вот мы стали ездить, по неделе, его встречать. И последняя я, его встретила. Надо было в Малиновку ездить, вернее, в Туган, там станция была. Вы бы видели, какой он худой был. Мама на лошади, мы приехали к молокозаводу. Маму любили, говорят: «Тетя Кристина, сын ваш приехал».

- То есть его за то, что он в плену был, не щучили?

Щучили. Долго его таскали, проверяли, потом реабилитировали. Награды стал получать, у него 5 медалей сейчас у Сереги лежат.

А у отца крест был. Он же в Германскую войну воевал. Его отсюда же забирали. А в Великую Отечественную он был в Томске охранником в колонии, на Каштаке была, оттуда расстреливали, Колчак-то когда вот. (Смешение времен – Т.Н.). Мы с Валей, когда он пришел, все звали «тятя, тятя», а он пришел, мы хотели его папой называть, по-городски, и так и не насмелились.

- Когда началась война, вам было 5 лет, когда закончилась – 9. Вас направляли работать на поля? В колхоз?

В колхозе все время работала, и во время войны мы пололи грядки, снопы вязали. Все я делала.

Горох воровали. А нас поймал объездчик в поле. Мы горох побросали и бегом. Нас поймали и закрыли в амбар. Сказали, отдадим только родителям.

- Пуганули, значит?

Да. Во время войны как вот! Судили как: попробуй взять что. Вот у Киселева. У него умерла жена. Осталось трое или четверо детей. Я их помню, все рахиты. Он работал сторожем на молочной ферме, взял двести грамм творога. Ему дали 8 лет, и он так там и умер. Детей потом неизвестно куда определили.

- А вообще, во время войны было очень голодно?

Голодно. Что ели? Мама давала мне молока по кружке три раза в день

- То есть корова была?

Была. А старшие вот ели хуже. Сестру мою Валю и отца судороги сводили. Что там в колхозе на трудодни давали жебрей. Когда колхозе веяли – то что отвеяло – из этого пекла. Из осота – мама чуть горстку муки добавит. Картошку садили, но родила она у нас не очень хорошо.

И после войны было голодно. Отец конюхом работал. Вот после войны лошадь заболела, корь какая-то, что ли. Сказали, ее надо уничтожить и закопать. Закопали, а отец ее выкопал: мясо. Мы съели ее. Никто не заболел. Не было же ничо, жрать то не было!

А вообще мы всегда взрослым помогали. Я в 9 лет сама всю избу побелила. Маму так было жалко, я ей все помогала. Всю жизнь не могу остановиться, все надо сделать.

- То есть дети работали рано, ко всему приучались?

Да. Дети отличались большой самостоятельностью, я в город поехала. Сейчас бы я побоялась.

- Учились где?

Училась я до 4 класса в Николаевке, там Дуся Сыренкова была учительницей. Где я выступала с частушками, плясками, и даже фигуры представляли, пирамиды. В пирамидах я была. А школу закончила, надо ехать учиться. Брат меня взял в Семилужки. А у него теща была такая вредная. А я там все делала. Вот я пошла в школу в сентябре, а погода такая хорошая. И я сбежала домой. Не пошла назад. Вот, все 10 километорв. Я шла-шла, едет мужчина на лошади в телеге. «Куда идешь?» «В Николаевку». Ну садись. И мы ехали-ехали, и канава там. В канаву колесо, я с телеги упала и по моей ноге проехал. Но не сломало. Доехали до Майского (Первомайского), а я дальше пешком пошла. Прихожу, мои родители завтракают. Отец вернулся с пастбища, коней там кормил, или что. «Вот Люба бы сейчас с нами поела». А я им: «Я здесь!» И не пошла больше в Семилужки, пошла в Малиновку. Вернее, не в Малиновку, а в Туган. И я закончила там 9 классов, потом дальше в Томске в вечерней школе училась. Она была на Кирова, за Сибмотором. Я не знаю, есть ли сейчас вечерние школы.

Об отношениях между парнями и девушками, досуге молодежи.

Г.П. Цик. В Николаевке больше девок было, а в Милоновке больше парней, и они на гулянки в Николаевку ходили.

Да, это было правда, я помню. Ходили, драки там были. Кириенки, Коля и Володя (дети Иосифа Кириенко, двоюродные братья респондента) дерутся, я на них повисну, кричу: «Не надо драки». Я еще девчонка была. Плясала с Петькой (Петром Ивановичем Корольковым, отцом С.П. Цик). Парни и девушки сами пляшут, а мы свою кадриль. Я в фуфайке ходила.

- То есть подростки были там же, но держались отдельно от более старших и холостых?

 Да.

- Кто за детьми следил?

Вера у нас гулять любила. Вовку же она в девках родила. Прибежит с вечорки. Его кормить, менять. Отец: «Оставь ребенка, тебе надо крутиться, иди!» Мне было 9 лет, я Вовку и ростила. Вера потом вышла замуж за немца, Миллера. Училась на тракториста, и там с ним в Малиновке познакомилась. А она отучилась, но работать не стала. За то ее посадили в Дзержинке на 6 месяцев. Мама возила ей зимой продукты на санках.

О медпомощи.

- Вот вы упоминали, что у Иосифа Кириенко первая жена рано умерла. Почему?

Заболела почему-то и умерла. Медицина-то какая была? У мамы сын один умер, с 18 года. Заболел, простыл, а где лечить-то в деревне? Мы же… нас не крестили, а только погружали как-то. Ходили, погружали. Не в церкви. Это потом уже, когда я уже своих детей крестила, Сергея и Лену, и меня спрашивают, женщина в церкви: «А сама-то крещеная?» Я говорю: «Так, погруженная». Мне сказали: «Нет, надо покреститься». И перекрестили заодно.

С медициной было плохо, да что - сельсовет и то за 10 км. Мама лечила, знахарка была. Лечила и роды принимала у всех, даже у собственных детей. Ночью прибегают: «Кристина, так и так!» Крикнут и убегут. А ночь, темно. Мама меня будит, а мне шесть лет. «Люба! Пойдем!» - и идем. Я на роды не ходила. Видела, как мама придет, помоет руки. Самогонкой оботрет. Ни перчаток, ничего не было. И вот дети шли. У Барановых – вот еще Барановы соседи были – мальчик шел, говорит, пуповиной обмотан. Мама все разматывла сама, спасала. Принимала она еще после войны. Это когда Саша с войны пришел, он в плену был, запретил: «Тебя посадят!»

А где государственная медицина. Сыренков Васька, которого закололи. Пока довезли до больницы, он и умер. На телеге везли

- Закололи в драке?

Да. 1 мая собрались мы у Сыренкова Клима. Я помню, уже взрослая была. Собрались Петька там, Васька, Иван. Вышли на улицу, погода хорошая была. Васька был комсомольский секретарь. И он Генку комсомольца исключил из комсомола. А Володька Солодкин учился на «шариках в училище», и он такой нож заточил. Ну вот, плясали, и он его пырнул. Падает-падает. А Валька – она медсестра была. Взяла – не надо было его переворачивать. У него как кровь пошла, пошла и он у самой больницы умер, захлебнулся.

- Судя по тому, что мама, никакого медицинского образования не имевшая, мыла руки самогоном, какие-то представления об антисептике имела. Откуда?

Она как приехала, ее в город в горничные отдали, она в городской школе училась, Два или три класса. Тут Кристинина мама умирает. Отец за ней приехал, говорит: «Кристина, вот вы с Иосифом будете помогать везде… Все остальные младше, женщины нет.» Мама рассказывала: «Я, говорит, так плакала, сильно хотела учиться». А врачевать ее научил отец, он тоже был лекарь. Еще я знаю, что была Тимошенчиха в Милоновке кака-то. Я же в Милоновке не была.

Мама хорошо лечила, была сильная знахарка. У нее была сахарная (косточка – Т.Н.) высока, внутри ничего не было, была как полированная, и она этой косточкой всех лечила, и припадки, и скотину лечила, и людей. Очень добродушная, и никого не оставит, чтобы голодная. Всех пришедших накормит. Проходящие из Речицы, зимой у нас постоянно стояли цыгане. Но была сдержанная. Не любила наши сплетни, сидеть на лавочке. У колодца женщины стоят, «Кристина, ну постой», она говорит: «Мне некогда».

С.П. Цик. А еще об отношении к церкви, о праздниках. Баба Кристина верующая была?

Мама Кристина верила. Но набожной, как Ульяна, она не была. Только ездила на Пасху в Троицкую церковь.

Праздники какие отмечали? Рождество, Пасху, Троицу, Святки какие-то были. Мама у нас ходила, святила, как: «Христос воскрес»? Наберет продуктов, принесет, кормит нас. 

- Не гоняли религиозные обряды?

Нет, у нас этого не было. На Пасху мама пекла куличи и ездила в Томск в Троицкую церковь – так было ей ближе.

 Они с отцом пели очень. То к ним придут, люди соберутся, то их пригласят. Свадьбы отмечали – меня звали песни петь. Я много знала.

На море уточка да купалася,

Своим пером любовалася.

Перье мое, перье сизое,

Будешь ли такое,

Как у мамки жила...

 

Еще частушки:

По Милоновке пройдем
И назад воротимся
Старых девок запряжем

И на них прокотимся.

 

Николаевка деревня
Николаевка село.

Николаевски девчонки

Гуляют весело.

 

Советские праздники справляли застольем – На Первомай ходили в гости.

Тут же разговор заходит о еде.

Мама очень много чего пекла, но после войны, когда продукты были нормальные. Мама колбасу делала сама: кровяную, из мяса, и рубленное мясо с тертой картошкой. Колбасы вешали в амбар и они там хранились. Овса напарит, он распарится – такой вкусный. На вечерки идем, в карман наложим, ели, он такой вкусный. Брюкву в чугуне парила, она упарится, такая вкусная делается, сладкая, как тыква. Все ели. Правда, у нас не было рыбы в деревни. Было два прудика, Шахов и где Сыренковых дом, там. На Советские праздники, на выборы - приезжали с урной, привозили буфет. Мама очень любила рыбу и мы набирали копченой рыбы.

И плавно переходит к хозяйству.

Отец ездил в город – то дрова возил в город, сено – в городе много держали. На гонках тоже получал премии. Приедет домой – деньги маме. Она ему говорит: «Почему ты себе купил бы что, хоть пива». Нет, не мог он так. Вообще пил мало. Бывало утром придет от лошадей, а роса, промерзнет. Мама ему говорит: «Давыд, выпей!». «Нальешь, так выпью». А нет, так даже не попросит никогда. Мама вообще не пила ни капли. А в подполье всегда много самогона стояло. Мама сама гнала. Гонит ночью, тогда ведь тоже запрещено было. Меня будит: «Люба, попробуй!» Я попробую, а что понимала? Она спичкой поджигала, смотрела. Гонит до утра, а потом на железную печку накрошит луку, сала. Чтобы запах отбить. Запрещено же было. А делали так. Было корыто, к нему труба. Два чугуна больших ставили один на один. Замазывали тестом. Один ствол в корыто, второй – в чугун. И льдом охлаждалось. Лоток ставился как-то между чугунками.

Говора особого не было, мама же в городе жила, научилась. По характеру мама и Ульяна была разное. Отец маму любил, но он такой матершинник был, прямо и в Христа, и в веру, и бога мать. Как тачает сапоги, проколет, так ругался. Он и пимы катал, заказы выполнял. Пришел домой – я без обуви. Он голяшки от одной пришил к ботинкам. Мама пряла и ткала.

Скотину держали. Картошка у соседей рожала. А держали, корову, овец, свиньи, куры, уточки были и гуси. Дом был - деревянный, старый. Мы переехали в 1959 году. Крыша на доме была тесовая, а двор – под соломой. Сеней особых не было, печка русская справа, с другой стороны – железная печка. Длинный стол, две лавки. Посуда на полках, мама посуду любила. Иконы были - по диагонали от печи, под полотенцем. Одну икону, когда моя мама умирала, она Ульяше отдала.

- То есть получается такая картина: сначала Сыренковы, потому что он был сирота, он был бедный. Потом Кириенко дали богатое приданое, и он разбогател. В 1931 году это богатство все забрали, и они в колхозе стали работать. А во время войны было очень голодно. Но после войны вы стали жить более-менее хорошо, питались разнообразно. Так?

Да.

- Вы упоминали, что в 1959 году. Вы вместе уехали, или раньше?

Раньше. Как я уехала из деревни. Раньше, чтобы уехать из колхоза нужна была справка. Я пошла в сельсовет, а мне не дают. В училище я не поступила. А к нам в колхоз приехали работать с психбольницы медсестры, другие люди. Из парикмахерской. В том числе татарочка по имени Роза. Она жила в переулке Комсомольском на пл. Батенькова. Захожу, а у них лежит большая туша мяса, они пилят. Они меня приняли, посоветовали: «Иди в трамвайное управление, устроишься кондуктором. Тебе дадут общежитие и будешь там работать.» Я так и сделала, устроилась кондуктором работать. Я в марте приехала. А морозы. А у меня какая одежда – фуфайка да платочек. А через три месяца начались курсы водителей. Я закончила эти курсы. Трамваев было всего 6 штук. Потом пришли еще два трамвая, рижские. Такие длинные, мягкие. И меня посадили. А я говорю начальнику смены: «Маша, я не могу, как я удержу?» Она говорит: « Ничего. Ты не спишь. Девки спят по ночам, а ты у меня будешь до последнего вкалывать» А трамвай был, кабина, все! А первые – руль крутить надо. Окна замерзнут, нам дадут в тряпочку соль, глицерин – вот и протираешь.

- Вас не пытались вернуть?

Кондукторов не хватало, и меня хотели вернуть, но Трамвайное Управление (Бреднев был управляющим Трамвайным трестом) не отпустили. Меня прописали, дали общежитие. Я закончила трамвайные курсы и стала работать. Зарабатывала 370 рублей, я тогда была состоятельная.

Жили мы на Татарской, и вот иду я на работу. А магазин, где сейчас «Тимуровец». И вот я решила в него зайти, посмотреть, какие есть продукты. Поскользнулась, уцепилась за косяк, дверь закрылась и сломала мне палец. Гипс наложили, и я не могла работать. В это время я устроилась в Дом Офицеров на полугодичные курсы делопроизводителей-кадровиков. Я уволилась с трамвайки и устроилась работать секретарем в Горисполком. Потом пришли с электротехнического завода, по рекомендации преподавателя курсов. На электротехническом мне дали 95 рублей зарплату, а горисполкоме – 50 рублей. Потом я работала секретарем у Перегудова 5 лет, он еще ректором в ТУСУРе был, потом его забрали в министерство. Я снова работала старшим инспектором отдела кадров на электротехническом заводе. Потом в Томскагропромпроекте отработала 20 лет. У нас было 500 человек, я всех знала по фамилиям в лицо. Звонит директор – «Идите проверяйте. Опоздания, все» тогда же баллы делали по отделам, премии, все. Я иду, проверяю. Я людей жалела. Если женщина с детьми, я опоздания не отмечала. Одной только отмечала – она жила на Доме Книги, недалеко, семьи и детей не имела, но опаздывала.

Замуж я вышла в 1959 году, муж – Владимир Павлович Ветов. Свекор – Павел Терентьевич Ветов. Он из Болгарии, сосланный перед войной. В Болгарии есть город ВетОв. Он жил сначала в Грабцево на Васюгане, на на метеовышке. Потом тоже жил на Васюгане. Умел делать бочки, обласки, Володя с 7 лет охотился. Павел Терентьевич на мясокомбинате принимал у охотников-остяков мясо и привозил его в город. Они хорошо жили, у них был крестовый дом. И детей были Шура (дочь), 1934 г.р., Володя – 1937 г.р., потом еще двойня, и последние – Миша и Рита. Все 6 детей получили высшее образование. Васюган переехали, когда начали нефть разрабатывать.

Володя учился в ТИСИ, архитектура гражданского строительства, и был отчислен с 3 курса за неуспеваемость и за «это дело». Уехал на Васюган и устроился в нефтеразведку. И вот они по Васюгану на барже везли оборудование. По сильной воде. И ему ногу затянуло в мотор и сломало. Он 6 месяцев пролежал в гипсе. Приехал, восстановился, взялся за ум.

А познакомились мы с ним в трамвае. Я работала водителем. На Ламповом заводе заходят. Он как привязался ко мне. И в 59 году мы нашли квартиру и сошлись. Никакой свадьбы не было. Но жили мы вполне достойно. Мужу прислали из дома денег, он купил отрезок шевиота и подароил его мне. А я говорю: «Не нужно мне твоих денег», У меня на трамвае зарплата была 370 рублей. Сама могла неплохо хозяйствовать и одеваться. Пошла и заказала ему одежду. В ателье на Карла Маркса. Из импортного пальто с карманами и поясом сшили ему модное молодежное пальто, костюм хороший, купила три рубашки, вообще, всю одежду ему хорошую справила. Квартиры нам, конечно, он построил всем.

Володя закончил ТИСИ в 1962 году, он главный инженер Энергосетьпроекта был, сын тоже ТИСИ закончил.


Условные
обозначения
столица
региона
город село деревня,
поселок
до 1917 года
после 1917 года
до и после 1917 года
Населенные пункты

Комментарии (0)